Читать книгу - "Сила Немногих - Джеймс Айлингтон"

Мы присоединяемся к остальным — включая Падрайга, который, как всегда, выглядит невозмутимо, несмотря на озабоченные лица других, — у входа на мостовую, чтобы встретить друида. Я сразу узнаю мужчину в белом плаще, с лохматыми светлыми волосами с проседью и синими глазами, лицо обветрено солнцем. Лир опирается на посох из рябины как на трость — явно устал с дороги.

— Мир богов вам, воины, — зовёт он, приближаясь. Его улыбка приветлива, но с такой остринкой, которая сразу всколыхивает тревогу в моём желудке — я и ждал этого.

— Духи да охранят тебя, Лир. Мы рады видеть тебя в добром здравии и жаждем услышать, что происходит за пределами долины. — Падрайг говорит торжественно. Мой запас языка теперь почти полный, но иногда мне всё ещё встречаются слова или обороты, с которыми я не знаком. — Прошу, присядь с нами и выпей, и расскажи новости.

Мы следуем за Лиром и Падрайгом; на губах у всех остальных я вижу вопросы — в том числе у Тары, невзирая на её напускное безразличие, — но мы все достаточно дисциплинированы, чтобы держать их при себе, даже самые молодые из нас. Друид проделал долгий путь, и оказать ему уважение куда важнее, чем дискомфорт от ещё нескольких минут в неведении.

Лир совершает положенное благословение краннуга; закончив, он выдыхает и поворачивается к Падрайгу. Он видит наши лица, понимает, что мы ждали с тревогой.

До этого момента он соблюдал строгую формальность, но теперь его выражение — уже ответ. Полное мрачного сожаления, он кивает нам всем.

— Это война.

УТРЕННЯЯ ЕДА В КРАННУГЕ ОБЫЧНО — ШУМНОЕ дело, один из немногих моментов дня, когда нам дозволено расслабиться и говорить без заботы и дисциплины. Кто-то всегда хвастается, или рассказывает байки, или вызывает крики и смех грубоватыми шутками над чьим-нибудь недавним конфузом.

Сегодня, пока в воздухе разливается аромат жареного кабана в предвкушении ночного праздника, мы молчим.

Лир рассказывает Падрайгу новости, но он знает, что они касаются каждого из нас, и потому говорит достаточно громко, чтобы все слышали. Верховный король Уртуиле скончался от долгой болезни почти шесть недель назад. Ронан, которого давно считали его преемником, заявил о своих правах — как и Фиахра. Но прежде чем региональные короли успели собраться на голосование, Роща обратилась к Доннану, старшему друиду в Каэр Арасе, с требованием — небывалым прежде — раскрыть местонахождение Лох Траэнала.

Это известие волной тревоги прокатилось по слушателям, и я не был исключением.

Когда мы затихли, Лир продолжил мрачно. Он, единственный, кому было доверено это место, отказался открыть его Доннану и вместо этого отправился к королю Ронану с прошением Рощи. Напряжённое противостояние завершилось изгнанием Доннана из Каэра. Лишившись представителя в его королевстве, Роща тотчас объявила, что единственно законным претендентом на престол Верховного короля является Фиахра, а отвергнув их присутствие, Ронан тем самым отверг самих богов.

— Остальные короли пока предпочли не вмешиваться, однако этой ночью я получил весть, что войска Фиахры уже захватили восточные равнины, — завершил он, и по комнате прокатился глухой ропот недоверчивого несогласия.

— Это невозможно. — Это был Фергус; он не отступал, несмотря на укоризненный взгляд Падрайга за прерванную речь. — Наши воины — лучшие в…

— По всем донесениям, Роща принимает в этом непосредственное участие. — Лир явно говорил через силу, и по ужасу, застывшему на лицах вокруг меня, я понял: никто здесь этого не ожидал.

— Как? — спросил Падрайг. Впервые за всё время на его лице мелькнула настоящая тревога. Он увидел борьбу, отражённую на лице Лира, и виновато поморщился. — Мы должны знать, мудрейший.

— Они даруют многим воинам доступ к насцеанну. Гораздо большему числу, чем должно быть дозволено. — Лир помедлил. — И некоторые говорят, что стаи алупи также сражались на их стороне.

Снова ропот, на этот раз почти стон. Присутствие Лира здесь давало утешение, но люди всё равно будут опасаться, что боги обратились против них. Я ощущал жар их страха перед этими новостями — пусть у меня и не было тех суеверий, которые раздували бы этот огонь всю жизнь. И снова — знакомая волна раздражения от непонимания того, как действует Воля. Здесь она явно применялась иначе, чем в Иерархии, но дело было не только в этом. Для начала — кто цедировал? И Роща управляет животными? Боги. По крайней мере, возможности Иерархии мне были понятны. Безумие того, что друиды могли сотворить на поле боя, оставалось тревожной неизвестностью.

— И всё же. — Взгляд Лира обвёл нас. — Ваш король попросил меня понаблюдать за вашими учениками прежде, чем мы уедем, чтобы решить, кому из них может быть дарован насцеанн. Но все, кто будет сочтён достойным, будут Призваны.

Падрайг кивнул. — Этим вечером, когда мы будем чтить Самайн, все, кто считает себя готовым, продемонстрируют своё умение. Тара носит наш торк; она поведёт их, а значит, именно ей выбирать тех, кто будет служить под её началом. Мы сдержим наши клятвы, Драои Лир. — Этого ждали все. Мы все это знали. Но тошнота в желудке от этого никуда не делась.

Я бросил взгляд на Тару: она смотрела на друида с тихой спокойной решимостью. Она не возьмёт меня в свой отряд — и я останусь один среди старших здесь. Свободен говорить с Лиром, прокладывать собственный путь. Даже если бы я умолял, я знал: последние два месяца не смогли перечеркнуть первый, сколько бы усердия я ни проявлял. И она знала, что я уже не тот боец, каким мог быть прежде. Это правильное решение.

Но я не хотел этого.

Это неотступно терзало меня. У меня нет преданности её отцу, нет той яростной гордости или любви к народу и родине, что чувствуют остальные. Но к ним — есть. К ней, и Конору, и Миаху, и всем остальным. И мысль о том, чтобы смотреть, как они уходят на битву без меня, когда моё присутствие, быть может, что-то изменило бы, сжимала желудок в узел.

— Благодарю тебя, Друид. Прошу, поешь. Отдохни, пока мы готовимся к Самайну. У всех нас есть вопросы, но они могут подождать. — Говоря последнее, он смотрел на нас, и мы кивнули как один. Когда Роща теперь почти официально выступила против него, Лир, должно быть, проделал долгий и опасный путь,