Читать книгу - "Вампиры: Опасные связи - Танит Ли"

Эми обрадовалась моему звонку и согласилась встретиться. Я приехала к ней на работу и с наслаждением прошлась по колледжу. Я внимательно оценивала всех встреченных девушек, ни разу не проиграв им в сравнении, и далеко не один едва достигший совершеннолетия студент с восхищением смотрел мне вслед.

Эми разговаривала в своем кабинете со студентом. Она увидела меня через полуоткрытую дверь и помахала рукой. Должна признать, что, несмотря на полное лицо, улыбка у нее была сияющая. Она выглядела усталой, и я заволновалась, что оттягивала встречу слишком долго, что последние нагрузки сделали ее бесполезной для меня. Как примерный ученик перед встречей с наставником, я присела в кресло у входа в ее офис и стала строить запасной план. Иногда до меня доносились обрывки их разговора; меня пугал и в то же время ободрял тот факт, что я практически ничего не понимала.

Когда студент вышел из кабинета, я внимательно его осмотрела, панически решая, смогу ли при необходимости его найти. Но он настолько углубился в оставленные ему Эми записи, что едва удостоил меня взглядом. Эми подошла к дверям кабинета, после поминок она стала еще больше, но двигалась на удивление грациозно. Она протянула мне руку, и, затаив от плывущей ко мне удачи дыхание, я поднялась с кресла и пожала ее. Эми накрыла мою руку своей.

— Как приятно снова тебя увидеть, Мэйдисон, — сказала она с неожиданным пылом, и я насторожилась, не зная, чего она от меня хочет.

Довольно скоро я поняла ее радость. После нескольких месяцев, проведенных с младенцем или со студентами, Эми жаждала взрослого общества. Более того, она чувствовала себя одинокой. Ребенок заставил ее понять, как не хватает в ее жизни партнера. Она хотела, чтобы мы стали друзьями, а не только знакомыми; она хотела, чтобы мы стали любовницами.

На такое я пойти не могла. В любом случае я не стала бы встречаться с человеком, который выглядел как Эми, но мои обстоятельства делали отношения между нами невозможными. Мой образ жизни достаточно труден и без любви. Поэтому для меня любовь исключалась раз и навсегда.

Вполне возможно, что при рукопожатии я уже получила от нее то, что нужно, и я хотела было пожаловаться на головную боль и уйти. Но мне вспомнились участившиеся провалы в памяти и то, как трудно стало сосредоточиться, — все признаки умственного угасания. Я должна заботиться о себе. Я должна воспользоваться подвернувшейся возможностью.

Пока мы шли к дому Эми, который находился в нескольких кварталах от колледжа, она взяла меня за руку. Приток энергии через ладонь едва пересиливал стыд от того, что кто-то увидит, как я держу за руку толстуху. Мне хотелось поцеловать Эми, высосать энергию языком, но одновременно от такой картины становилось дурно. Я испытывала желание обнять ее голову.

Когда мы пришли домой, Фиби спала. Мы обе расстроились — Эми потому, что ребенок теперь вряд ли проспит всю ночь. После ухода няни Эми пригласила меня в гостиную и предложила располагаться, пока она глянет на дочь, но в ответ на мою просьбу с готовностью разрешила пойти с ней. Мы вошли в детскую рука об руку, как гордые родители, которые не могут нарадоваться своему счастью.

Я читала, что в первые два года жизни мозг ребенка развивается так быстро, что, если бы эти темпы сохранялись и дальше, мы все были бы гениями. Я смотрела на маленькую Фиби в ее кроватке. Протянула руку, чтобы погладить ее по голове.

— Не надо! — яростно прошептала Эми и поймала меня за руку.

На секунду я испугалась, что она каким-то чудом поняч, что ребенку грозит опасность. Но Эми только сжала мою руку и прошептала мне на ухо:

— Не разбуди ее. Она не заснет всю ночь.

Я кивнула, и мы на цыпочках вышли из детской.

Несмотря на сильное возбуждение — отчасти от ужаса, отчасти из желания и благодарности, что мне ответят взаимностью, от охватившей меня странной радости, — я не смогла ответить на прощальный поцелуй Эми. Но я не отстранилась — еще один моральный компромисс. Ее губы мягко накрыли мои. Я практически утонула в ее пышном теле. Я удерживала контакт сколько могла, вытянув из нее столько энергии, что к концу меня трясло и подгибались колени. Эми робко улыбнулась и прошептала:

— Позвони мне.

Когда я уходила, я слышала, что Фиби проснулась и зовет ее.

Больше я ее не видела, и теперь никогда уже не увижу.

Когда я вышла из сауны и улеглась лицом вниз на массажный стол, предоставив свое распаренное тело умелым рукам Бонды, я спросила:

— А где ее дочь?

Я надеялась, что мне не придется задавать этот вопрос, но думаю, что он был неизбежен.

— Фиби, — добавила я, очень довольная тем, что помню имя. — Где Фиби?

— У меня.

Пальцы, а затем локоть Бонды нашли то нежное место иод моей левой лопаткой, и она нажала. Сквозь утонченную боль я надеялась, что не забираю нечаянно ее энергию; я хотела, чтобы мой личный тренер и массажист оставался сильным и собранным. Когда узел мышц начал расслабляться и по телу растеклось тепло, я выдохнула:

— Ты будешь ее растить?

— Я ее крестная мать и опекун. Так написано в завещании Эми.

Массаж получился хуже обычного: мысли Бонды бродили где-то далеко, да и мои тоже. Все мои разнообразные боли — грудь, ягодицы, поясница, ноги, — казалось, умножились и стали более стойкими. Я думала об Эми, о Кит и Дениз. И я все время возвращалась к Фиби, чья бессознательная воля к жизни должна быть невообразимо сильной.

— Ладно, — сказала через какое-то время Вонда — как мне почудилось, довольно равнодушно. — Повернись на спину.

Я не стала прикрывать свою красивую грудь простыней. Бонда и бровью не повела. Ее пальцы слегка тряслись от усилия, с которым она массировала мне шею и голову, и напряжение и усталость отступали, но я чувствовала, что Бонда устала скорее от веса моей головы, чем от стараний. И массаж закончился слишком быстро.

— Вот и все, Мэйдисон.

Еще несколько минут я лежала на столе, ощущая возмущение и панику оттого, что не чувствовала себя ни расслабленной, ни гибкой. Я хорошо ей платила. Она должна была лучше работать надо мной.

— Теперь, когда я вдруг стала матерью, — непринужденно произнесла Вонда, будто мы говорили о погоде, — я больше не буду здесь работать. Мы проживем и так, и я нужна Фиби. Она только что потеряла мать.

Оглушенная новостями, я сумела выдавить только:

— Когда ты увольняешься?

— Сегодня последний день. Ты — мой последний клиент.

Такого я допустить не могла. Вонда была молодой, полной жизни женщиной; она могла много мне дать. Я приподнялась на локте и сказала:

— Я буду скучать по тебе.

— Спасибо. Я тоже буду скучать по этому месту. Немного.

— Надеюсь, что мы продолжим общаться.

Наступила пауза, и я ожидала, что она либо пропустит мое предложение мимо ушей, либо ответит «надо будет как-нибудь встретиться», что само по себе является отказом. В любом случае я была готова настаивать. Но, к моему приятному удивлению, Вонда застенчиво взглянула на меня и сказала: