Читать книгу - "Когда говорит кровь - Михаил Беляев"

Джаромо никогда не почитал богов. Ни двенадцать, ни Всевышнего, ни Предвечные силы, ни каких бы то ни было ещё. Он не верил в проклятья, жертвы и благословения. И даже если высшие силы и существовали, они были не властны над его жизнью и судьбой. Ибо творил он их сам. Вместо высших сил, он верил в вещи куда более осязаемые: в государство и в своих покровителей — в семью Тайвишей. Верил в правильность их пути и целей. И он дорожил этой верой больше всего на свете. А посему Джаромо и предложил Верховному понтифику сохранить его маленький семейный секрет в обмен на услугу. И сейчас Лисар Анкариш погашал свой долг.

— Вы слышали волю богов! Голосованию быть! — произнес Первый старейшина.

— Позор! Это ложь и уловка Тайвишей! — вскричал кто-то из белых мантий, но большинство хранило молчание. Против воли богов не смели идти даже алатреи.

Вместо новой волны криков и ругани почти половина старейшин в белых мантиях поднялись со своих мест и направились к выходу из Зала собраний. Одни шли быстро, цедя сквозь сжатые зубы проклятья и угрозы, другие медленно, явно не понимая, как всё получилось именно так. Ещё час назад они думали, что держат в своих руках Синклит и весь Тайлар в придачу, но Великий логофет только что отсек им эти руки. Сделав это изящно и почти бескровно.

Джаромо пробежался по рядам оставшихся в зале старейшин. Мирдо Мантариш сидел на верхних рядах, охватив руками голову. Его бледное лицо было полно отчаяния. Как бы не был глуп и недальновиден этот отпрыск древнего рода, он уже понимал, какая судьба его ждет. Джаромо подмигнул старейшине, но тот лишь покачивался, вырывая остатки седых волос со своей головы.

Когда все кто желал выйти сделали это, сквозь врата прошел Лико Тайвиш. Сегодня он вновь облачился в красные парадные доспехи и кроваво-красный плащ. Юный стратиг шёл быстро. Словно ведя за собой верные войска на штурм вражеских укреплений. И остановившись в центре Зала собраний, оглядел старейшин таким взглядом, словно собирался объявить им войну.

— Я Лико Тайвиш, сын и наследник Первого старейшины Шето Тайвиша, заявляю о своем праве на пост Верховного стратига.

— По какому праву ты заявляешь себя на сей пост, о благородный муж Великого Тайлара? — проговорил предстоятель алетолатов Лисар Утериш.

— По праву войны и победы в ней.

— Есть ли здесь иные достойные мужи, что готовы оспорить сей пост?

Остатки Синклита отозвались молчанием. Шето Тайвиш вышел вперед и положил руку на плечо сына.

— По воле богов и народа, я объявляю о начале голосования. Пусть тот, кто поддерживает сего мужа в его притязаниях, положит к его ногам белый камень, а тот, кто отвергает его, голосует черным. Да будут боги милостивы ко всем нам и явят нашими руками свою волю!

Старейшины начали подниматься со своих мест, спускаясь вниз по ступеням между рядов и проходя мимо облечённого в красное молодого полководца. Черная и белая горы росли у его ног, и белая увеличивалась все быстрее и быстрее, недвусмысленно намекая на неизбежный итог голосования. Все хлопоты, все долгие и тяжкие труды Великого логофета, не прошли даром.

Лико получал пост Верховного стратига. А Шето Тайвиш получал армию.

Украдкой Джаромо перехватил взгляд Первого старейшины. Тот, стоя подле сына, смотрел на сановника с теплом и искренней благодарностью. Он знал, кто именно исполнил его мечту и вознес его мальчика. Знал и был ему по-настоящему благодарен. И для Великого логофета не было и не могло быть лучшей награды.

Неожиданно ему вспомнился другой, бесконечно далекий от этого день, когда началась его восхождение. Сколько же ему тогда было лет? Девятнадцать? Как же много воды утекло с тех пор. И как сильно изменился он, да и мир вокруг. Но тот летний день в Барле всё так же ярко жил в его памяти, не отпуская каждой сказанной тогда фразы, и каждого жеста. Ведь именно тогда, впервые повстречав Шето, он и начал жить настоящей жизнью.

А начался он буднично, как и сотня других дней до этого. Тогда Джаромо только делал свои первые шаги в сановничестве, служа младшим писарем при городском казначее Мирчато Атвенти, бывшим по совместительству его двоюродным дедом. Как обычно, утром они встретились в небольшой и весьма живописной таверне, расположенной прямо на скалистом берегу озера Сэльда. Мирчато сидел на открытой веранде за массивным столом, завтракая перепелиными яйцами с перетертым подсоленным козьим творогом, обложившись табличками с рядами цифр на которые он то и дело посматривал.

Казначей был уже стар. Его память все чаще отвергала новые знания, а потому он с радостью пристроил к себе в помощники юного родственничка, которому цифры давались с особой лёгкостью. Все пять месяцев, что Джаромо служил городу, Мирчато таскал его за собой словно ходячую табличку, не желая находить для него никакого иного применения. Вот и сегодня, едва увидев родственника, он жестом приказал ему сесть рядом и кивнул на стопку табличек.

— Тут сборы казны с городских купцов за три месяца. Изучи их. Будешь мне подавать и подсказывать. Коллегия опять чем-то недовольна.

Джаромо кивнул, сглотнув слюну. Всё о чем он мечтал сейчас, так это о сытном завтраке, а старый хрыщ как всегда не удосужился предложить ему даже куска подгорелой лепешки. Силой заставив себя опустить глаза, он погрузился в чтение, пока старик напротив причмокивал.

Уже с малых лет, когда его родной дед, тоже служивший сановником, научил Джаромо читать, писать и считать, он обнаружил, что цифры крайне легко оседают в его голове и там он волен проделывать с ними всё, что пожелает. Слагать, вычитать, умножать, делить. Всё то, что требовало у иных часов тяжких мук над листами пергамента, табличками или счетами, происходило у него само собой без особых усилий. Цифры манили его. Они влекли своей строгой упорядоченностью, своей безупречной логикой, коих так не хватало в повседневной жизни. Они были его силой, и у них не было от него тайн.

Вот и сейчас, вгрызаясь взглядом в эти ровные столбики, он четко видел все ошибки и нестыковки, все неуклюже прикрытые темные делишки различных купцов и разгильдяйство сановников. Беда была лишь в том, что как-то поправить их, а уж тем более рассказать о своих наблюдениях и озарениях, он не имел ни малейшего права. Казначей держался за свой пост и чрезмерно талантливый юный сановник, пусть и связанный с ним кровными узами, был ему совершенно не нужен.

Пока юноша изучал таблички, Мирчато Атвенти задремал, так и не доев свой творог, пока пролетевшая рядом чайка пронзительно вскрикнув, не разбудила старика. Тот всполошился, вскочил и, посмотрев на солнце, тут же отвесил юноше подзатыльник.

— Ты что не следил за временем, идиот? — вскричал он, и, словно бы скинув лет двадцать, помчался в сторону городской коллегии, что находилась в квартале от таверны.

Джаромо побежал за ним следом.

— Всех благ и благословений, почтенные коллегиалы. Чем я могу служить своему городу? — задыхаясь произнес казначей, когда оказался в главном зале перед тридцатью представителями городской власти.