Читать книгу - "Вооружен и очень удачлив - Людмила Горбенко"

Не тут-то было. Вдохновленная мамаша насела на него, как черт на грешника. Пришлось осматривать младенца.

Как человек, собирающийся в перспективе иметь сразу пятерых (если верить Хасперу) отпрысков, детей Нилс любил. Теоретически. Заранее, так сказать. Особенно на святых иконах, в виде порхающих ангелочков — в нарисованном виде они молчали, розовели румянцем, смотрели с наивным лукавством и вызывали теплые чувства в душе.

В реальной жизни пока еще бездетный и одинокий монах младенцев, скорее, побаивался. Арипов сынишка это почувствовал и потому наизгалялся над несчастным псевдоврачевателем по полной программе. Пока Нилс дрожащими руками разворачивал пеленки, ребенок обмочил его два раза. Пока с притворным тщанием слушал легкие, приложив голову к маленькой груди, укусил за ухо беззубыми деснами. Мамаша ждала, с почтением стоя рядышком. Нилс осмотрел розовый младенческий язык и с трудом вырвал свой палец из маленького цепкого рта.

— Ну? — подняла брови мать. — Отчего орет?

Ответ «это наследственное» так и рвался с языка. Преодолев соблазн, Нилс несколько раз обвел младенческую голову укушенным пальцем и сообщил:

— Готово. Теперь не будет. Только вы пеленки того… почаще бы меняли, а?

— И знахарка говорила пеленки менять, — задумчиво проговорила мамаша, отсчитывая монеты. — Наверное, правда… К Петре зайдете? У нее дочка недужная.

Естественно, Нилс зашел. Куда ему было деваться.

К его облегчению, дочка оказалась не грудная, а уже совсем взрослая. И не слишком больная на вид — щеки на фоне светлых локонов так и пылали. Не полная, но подающая надежды на будущую полноту. По крайней мере, некоторые части тела уже вполне соответствовали простонародным понятиям монаха о том, как должна выглядеть фигура красивой женщины.

Больная девушка ничуть не удивилась клейму — видать, врачеватели в дом захаживали и прежде. Уцепив Нилса еще на входе за завязки капюшона, она потянула его за собой в просторную комнату и рухнула на диван.

— Лечи. Здесь подойдет?

— Мне бы сначала подвал освятить, — неловко опуская глаза от лицезрения многочисленных предметов дамского туалета, раскиданных по подушкам, пробормотал Нилс, пятясь к двери.

— Подвал? Надо же, как интересно! — улыбнулась недужная, легко вставая и мимоходом задевая монаха по щеке шелковым чулком, снятым с ноги тут же, при нем. — Ну пошли. А что тебе в подвале? — розовые босые пальчики игриво зашевелились.

— Нежить морить буду, — не своим голосом пискнул Нилс, окончательно заливаясь краской при виде распахнутой шали, открывающей столь заманчивый обзор, что даже у убежденного святого снесло бы нимб. Впору бежать.

— Нежить? Вот это да! — восхитилась пациентка, твердой рукой отпирая замок и зажигая свечу. — А не забоишься?

— Это моя работа, — суровым, но слегка дрожащим баритоном сообщил Нилс.

— Посмотрим сейчас, как ты работаешь…

Ступеньки вниз закончились быстро.

Деловито расшнуровав корсаж, недужная девица с неожиданной силой разбежалась и вспрыгнула монаху на грудь, одновременно обхватывая его руками и ногами.

— Ну! Что же ты? Вроде не евнух…

Вот именно в этот момент Нилс остро осознал всю двойственность своего положения. Согласно подписанному год назад контракту, он не имел права нарушать обет воздержания. Согласно бумаге, не имел права отказывать нуждающимся в помощи, даже если больной здоровее его самого. А то, что больная девица скрутит его в бараний рог, но добьется желаемого, сомнению не подлежало. И как прикажете поступить?

— Ну! — нетерпеливо повторила девица, пиная его пяткой. — В чем дело, врачеватель? Лечи! Ты же клятву давал!

В душе Нилса начали пробиваться ростки сочувствия ко всем врачевателям, не состоящим в мафиозных восьмерках. У себя дома рядовые горожане, и особенно горожанки, оказались столь активными, что поневоле захочется сбиться в мафиозную стаю. Для самообороны.

— Сначала подвал освящу! — тяжело вздохнув, строго предупредил Нилс, с кряхтением перегибаясь через круглую девичью ногу к карману и доставая иконку.

— Извращенец! — пробормотала недужная, но все же покорно слезла с монаха и даже согласилась нести свечу, чтобы ему было сподручней осматривать углы. — Ну как? Нашел что? Нет? Я так и думала, откуда у нас дома нечисть — да мы почти святые. Готово? Освятил? Приступай, а то мне сейчас плохо станет… ох, плохо, прямо горю вся… Да когда же ты!..

Входа в подземку в подвале не было.

Заглянув в масленые глаза больной красавицы и найдя их лихорадочно блестящими, Нилс закрыл глаза и предоставил судьбе самой принимать дальнейшее решение. Как ни странно, судьба оказалась довольно милостива, и монах с чистой совестью приступил к лечению. Как мог.

Уже перед выходом из гостеприимного дома красного как вареный рак Нилса догнала мать недужной девицы, Петра.

Уважительно хлопнув монаха по плечу, дама вручила ему короткую «колбаску» — стопочку монет, завязанных в обрывок чулка, — и похвалила:

— Молодец, врачеватель! Легче ей! Прямо на глазах легче! Как на свет девка народилась!

Нилс неожиданно поймал себя на том, что смотрит на даму как на возможную будущую тещу. А что, девица оказалась вполне перспективная. С такой не то что пятерых родить, на десятерых бы остановиться. Одно плохо — никто не поручится, что все свои, а не «налеченные».

— Я старался, — честно сказал он.

— Одними стараниями тут не поможешь, — хмыкнула Петра. — Знаешь, сколько врачевателей до тебя переходило? Один, помню, битый час пыхтел: клеймо тер, ладонями тряс, хороводом вокруг ходил — и ничего. Мается девка, как и прежде. А ты молодец! Руки накладывал?

— Не только, — дипломатично ответил Нилс, спеша покинуть шумную улицу, пока его не углядели еще из какого-нибудь окошка.

Эх! Скорее бы домой, в родную деревню…