Читать книгу - "Властелин Некронда - Джейн Уэлч"

Однако Огнебой все еще не утолил жажду. Юноша знал: надо набраться терпения. Конь должен напиться вдоволь – ведь ему предстоит еще дважды проделать весь этот путь через пески. Каспар ждал, и вот наконец жеребец фыркнул, встряхивая головой, так что вода выливалась у него изо рта и текла по морде. Молодой воин дал ему еще минутку и решил, что время пришло.

Огнебою решительно не хотелось поворачивать обратно в пустыню. Он плясал и артачился под седоком, высоко подняв хвост, раздувая ноздри и нюхая раскаленный воздух песков. В пронзительном ржании слышался вызов.

– Мы скоро, – пообещал Каспар Папоротнику.

Впрочем, тот никуда и не торопился. С довольным видом сидел, свесив ноги в заводь и глядя, как по его грубым черным пальцам течет вода.

Ослабив поводья, молодой воин пустил коня размашистым легким галопцем, излюбленным аллюром Огнебоя. Ехать было недалеко, но в пустыне поднялся ветер, воздух наполнился тучами песка. Каспару пришлось остановиться и обмотать морду Огнебоя своей рубашкой, чтобы тому не забило ноздри.

Жеребец нервничал, коротко всхрапывал и прял ушами. Постепенно страх коня передался и всаднику. Ведь Огнебой чистокровных ориаксийских кровей, пустыня для него – дом родной, пусть даже он и провел всю жизнь в иных краях. Чего же он так испугался? Пройдя еще немного, конь совсем заартачился, с отчаянным ржанием осадил назад, вздыбился, отказываясь повиноваться всаднику. Встревоженный, юноша никак не мог взять в толк, в чем дело, пока, подняв голову, не разглядел на горизонте какую-то тяжелую, клубящуюся тень. За считанные секунды, что он глядел на нее, тень эта заметно потемнела и выросла, стремительно катясь по пустыне прямиком к ним.

Никогда прежде, даже когда по пятам за ними неслась стая черногривых волков, Каспар не видел своего жеребца в такой панике. Однако сейчас Огнебой весь дрожал и пятился, грызя удила.

– Это же всего-навсего пыль, – попытался успокоить его Каспар, хотя и сам все больше поддавался страху.

Тучи пыли исполинскими чудовищами вздымались к самому небу. Каспару никогда не приходилось попадать в бурю в пустыне – только в снежные бури, когда колючий снег словно сдирает с тебя кожу, а ледяной холод пронзает легкие. Юноша не мог даже представить, каково это – дышать воздухом, в котором не осталось ничего, кроме песка. Однако поскольку конь инстинктивно боялся шквала пыли, Каспар понимал: наверняка это очень опасно.

Май! Что бы она ни совершила, но он знал, что любит ее. Скорее к ней! Совсем недалеко, над тем местом, где молодой воин оставил ослабевших спутников, тяжело кружили в коричневом небе стервятники.

Юноша с силой ударил коня по бокам. Тот вздрогнул, но не тронулся с места. Каспар несколько раз хлестнул поводьями по шее жеребца – столь же безрезультатно. В отчаянии он вытащил кинжал и легонько кольнул Огнебоя, испуская пронзительный боевой клич Торра-Альты, который применяли они, обучая коней. Наконец скакун заложил уши назад и пустился ровным галопом. Ветер хлестал Каспара в лицо, заставляя щуриться от боли.

Слева из тьмы выступила какая-то громоздкая тень, и Огнебой судорожно шарахнулся туда. Это оказалась всего-навсего огромная расщепленная скала, вокруг которой клубился песок. Без сомнения, конь надеялся найти там укрытие, но Каспар твердой рукой рванул поводья вправо. Сперва надо спасти Май.

Было ужасно плохо видно. Небо потемнело, солнце сделалось кроваво-красным и еле виднелось сквозь взметнувшиеся до самого неба смерчи. Но сквозь эту пелену Каспар наконец разглядел своих спутников. Вот они! Нашел! Сердце возликовало в груди. Однако радость мгновенно сменилась паникой. Юноша отчаянно пришпорил жеребца. Теперь, оказавшись близко, он видел: случилась беда.

Май больше не могла говорить. От жажды горло совсем пересохло. Девушка из последних сил молилась, чтобы Каспар не задержался надолго. Она ни на миг не усомнилась в нем. Простил он ее за то, что она возлегла с Талорканом, или не простил, любит он ее или не любит – это ничего не меняет.

Каспар сделает все, что в его силах, чтобы вернуться. Он – лорд Торра-Альты, он сызмальства приучен брать на себя ответственность за чужие жизни. Он ни за что и никогда не предаст своих людей.

Она глядела на тонкую полоску следов, которые уже начал заметать ветер. Они уводили на восток, к гряде бурых холмов. Только бы он отыскал там воду! Язык у Май распух, в голове мутилось.

Долго так не протянуть. Май прекрасно понимала это, но усиленно пыталась изгнать из головы пораженческие мысли. Тот, кто утратил надежду, умирает быстрее, а потому необходимо сохранять бодрость. От жары у бедняжки начало колоть и жечь глаза. Девушка опустила взгляд вниз, на стертые, распухшие ноги, а потом обернулась еще раз взглянуть на немилосердную пустыню.

Вот странно. Разве прежде на горизонте тянулась цепь темных холмов? Девушка нахмурилась и вгляделась пристальнее. Полоса словно бы становилась темнее и вздымалась над равниной. Непонятно. Наверное, подумала Май, это все от жары мерещится. Она поискала глазами Трога и Руну. Как там они? Трог лежал на боку, вывалив из пасти язык, широкая грудь так и ходила ходуном, точно кузнечные мехи. Руна все еще сидела прямо, хотя голова ее уже бессильно свешивалась, а изумрудные глаза, некогда такие яркие, начали тускнеть. Но она по-прежнему не сводила преданного взгляда с Май.

– Руна, милая Руна, ты была мне такой верной подругой, – пробормотала девушка.

Но больше всего она опасалась за Перрена. Она успела привязаться к этому диковинному существу, словно вытесанному из монолитной скалы. Он был так силен и так долго нес ее – а вот теперь бессильно осел на землю. Грубая кожа горовика на глазах белела, отслаивалась пластинками мела. А Май ничем не могла помочь другу. Ничем. Она подползла к нему.

– Я умираю, – простонал Перрен. – Умираю.

Серые, ввалившиеся глаза горовика скользнули мимо девушки и остановились на Троге. Перрен медленно, с усилием приподнялся.

Май уже так устала и вымоталась, что не могла толком соображать, и наблюдала за ним, точно все происходило во сне. Внезапно взгляд его стал каким-то острым, очень нацеленным. Горовик очень нравился Май, она успела полюбить его медлительность, неизменное ровное и спокойное расположение духа, пристрастие к незамысловатым историям и привычку вдаваться в мельчайшие подробности. Так мило, так по-детски – а ведь Перрен обладал исполинской силой. Однако теперь, на краю гибели, девушка внезапно осознала, что практически не знает его. И очень боится.

Ошеломленная, не веря собственной дикой догадке, она увидела, как тяжелая рука с неожиданным проворством метнулась к Трогу.

Руна оказалась быстрее. Волчица с рыком бросилась на Перрена, острые зубы скользнули по каменной коже. По пустыне разнесся громкий и резкий скрежет. Трог мгновенно очнулся и вырвался. Похоже, вопреки внешнему впечатлению, он еще не совсем издыхал.

Перрен окинул пса и волчицу оценивающим взглядом, а потом медленно развернулся к Май. Та вмиг поняла его намерения и обратилась в бегство – если это можно было назвать бегством. Почти теряя сознание, задыхаясь, ловя воздух пересохшим ртом, она еле ковыляла вперед. Мысль о ребенке помогала бороться, разгоняла опасное равнодушие, порожденное крайним изнеможением. Бедняжка падала на колени, но заставляла себя подниматься и двигаться дальше.