Читать книгу - "Скалолазка и мертвая вода - Олег Синицын"

Фужер заметила еще издали. Хрупкий контур его обозначился на самом краю крыши. Просто удивительно, как он не упал.

Села на водосток, свесив ноги в пустоту. Взяла фужер и принялась разглядывать жидкость. Ничего не видно. А что, Алена, ты собиралась увидеть? Химическую формулу? Так вряд ли ты в ней разберешься.

Ветер подул в лицо, и ноздри уловили легкий запах, похожий на запах сырого металла.

Что же это за жидкость такая? Неужели…

Нет. Не может быть.

Я сняла с графина пробку-капельку, ухватила его за горлышко, словно намереваясь задушить, и стала очень аккуратно переливать в него содержимое бокала. Жидкость монотонно зажурчала.

С трудом разбирала, где горлышко графина, правильно ли падает струя… Вот, кажется, все и перелила. Журчание прекратилось. Фужер наклонила так, чтобы последние капли из него тоже скатились. Отставила опустевшую емкость в сторону и вдруг почувствовала, как указательный палец левой руки, которая держала графин, что-то кольнуло. Я вздрогнула, по телу пробежал озноб. Убирая фужер, все же уронила каплю таинственной жидкости на себя!

– Черт!

Сейчас с меня сползет кожа, и мясо начнет отваливаться от костей. Потом слезет скальп, далее выпавшие зубы заполнят рот, слово камешки для исправления дикции.

Какая же я дура! Хоть бы перчатки надела!.. Только где их взять на крыше?

Я торопливо отерла палец о лист кровли и поднесла близко к глазам, пытаясь рассмотреть начинающиеся необратимые мутации. О, наверное, сначала скрючится, потом рука превратится в одубевшую корягу, следом искривится плечо, позвоночник…

Палец не мутировал. Насколько позволяла разглядеть темнота – оставался таким, каким был прежде.

Я сидела на крыше, ожидая старуху с косой, как вдруг на открытое плечо упала капля. Затем еще одна на коленку…

– Тьфу ты! – воскликнула я с досадой и задрала голову.

Ночное небо затянуто тучами! А я тут невесть чего навоображала!

От злости запустила фужер в речку. После короткой паузы снизу раздался негромкий всплеск. Я смахнула ладонью капли пота с висков, встала и крепко засадила пробку в горлышко графина. Для надежности обмотала ее веревкой.

Все. Жидкость доктора Энкеля снова у меня. Теперь наша с Верой главная задача – отыскать лимузин, забрать вещи и убраться восвояси. Подальше от крыш, темной реки, коридоров-лабиринтов, залов с чучелами галльских крестьян. Подальше от преступников, главарь которых разыгрывает из себя ученого.

По краю крыши вернулась назад и наткнулась на темную подозрительную фигуру впереди. Вот беда! Гости пожаловали. Не было печали.

Однако, подойдя ближе, узнала нескладные пропорции моей Веруни. К тому же матросские полоски на платье выделялись в темноте.

– Шаброва! Ты, что ли?

– Господи, Алена! – захныкала Верочка. – Я вся изнервничалась!

Кажется, алкоголь из нее выветрился. Период пьяного философского просветления сменился слезливым трезвлением.

– Ты зачем сюда спустилась? Я велела ждать наверху!

– Мне хотелось, как ты… Вот так, держась за веревку…

– За шланг, – автоматически поправила я.

– …спуститься вниз, презирая все опасности… Спуститься у меня получилось, а подняться обратно – нет, – виновато закончила она.

Я устало вздохнула. Дернул ее черт… Вера – самый настоящий книжный червь (или, если хотите, червиха). Она не любит спорт и боится его.

В школе, подозреваю, имела вечное освобождение от физкультуры. Какой леший понес ее на темную скользкую крышу? Хотя ясно – какой. Розовый, игристый, полусладкий.

– Значит, так, Вера, – произнесла я. Чтобы не терять времени, стала вытягивать свисающий с крыши конец шланга. – Я поднимусь на балкон первой. Потом…

Вот, кстати, и конец с металлическим соединителем. Я обернула талию Веры рукавом и завязала его на животе.

– Потом, – продолжила я, – буду забирать шланг на себя, подтягивая твою тушу наверх. Тебе нужно только перебирать ногами по крыше. Туфли лучше сними.

Вера послушно стащила туфли и держала их в руках, словно исполняя какой-то языческий ритуал. Заправив за уши непослушные волосы (надо бы постричься!), я ухватилась за шланг и стала подниматься. Квадратный графин снова стучал по бедру, темная вода плескалась на самом его дне. Из темноты послышался жалобный голос Веры:

– Только не забудь меня здесь!

– Не волнуйся! Не брошу россиянку на поганой французской крыше! Тем более – лучшую подругу. Как я могу бросить ее! Чистого, светлого, беззаветного человека!

Года три назад мой бывший – Леха Овчинников – имел такие неприятности, что понадобилась куча денег, дабы сохранить в целости данную ему природой смазливую внешность. В каком-то ночном клубе потанцевал с девушкой одного из «одинцовских».

По морде первым делом я ему накостыляла. Но что с ним и с нашей квартирой могла сотворить бригада «одинцовских» бойцов – один ГУБОП знает. Короче, пришлось откупаться. Пять тысяч американских «гринов».

Я наскребла три, Леха – жалкие пять сотен. Немного дали мои бабушка с дедушкой. Оставалось около тысячи… И тогда Веруня, которая одна воспитывает сына и которая в течение восьми лет откладывала по десять долларов в месяц, без лишних слов сняла со счета единственную тысячу и отдала мне. Ну и как после этого я могу бросить ее!

На площадку балкона взобралась быстро. Осторожно выглянула через приоткрытую дверь на лестницу. Никого. Вот и чудненько!

Подергала за шланг. В ответ ощутила два таких же рывка. Веруня готова, very well.

Стала подтягивать. Тяжело. Может, потому что пользуюсь пожарным рукавом? Я таким способом еще никого не транспортировала – в альпинизме для подъема и спуска применяется статическая веревка.

Половина шланга уже лежала у моих ног, словно сброшенная кожа анаконды. На воображаемом плане я уже намечала путь к выходу из особняка, когда за спиной послышался какой-то звук.

Продолжая забирать на себя рукав, оглянулась на приоткрытую дверь. Всю лестницу не видно, но вроде она пуста. Да, пуста. Никого… Надо закругляться. А то ведь галлюцинации замучают.

Я повернулась к скату крыши и обомлела.

Вот это галлюцинация! Целая шизофрения!

На конце пожарного рукава вместо Веры оказался мой старый, но далеко не добрый знакомый.

Чиву!

Его лысая голова выплыла из темноты, лицо – красное от натуги. Рот мерзко улыбался, обнажая редкие зубы.

Да нет, все это мне лишь снится! В жизни не существует особняков посреди реки, неприлично богатых ученых, загадочных темных жидкостей… Не бывает превращений очкастой переводчицы в маньяка… И вообще, вся поездка во Францию – бредовое забытье! Я сплю у себя дома на двух подушках, древний будильник на тумбочке скорее лязгает, чем тикает. Я вижу сон… А руки продолжают работать, хватая и вытягивая шланг, хватая и вытягивая… Я продолжаю тащить Веру, но почему она похожа на маньяка-убийцу?!