Читать книгу - "Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков"

Мы — люди. И даже ради тебя, Колдун, не превратимся ни в волков, ни в собак.

Колдун опустил руку, искра угасла.

— И что же мне делать с вами двумя?.. — промолвил в вязком, медлительном раздумье. — Могу прямо сейчас убить обоих или прогнать… Но тогда потеряю двух лучших своих воинов.

Чаре хватило ума промолчать, хотя висело на языке: «Мы не твои воины».

— Либо, — продолжил Колдун, — могу смириться с вашими дурацкими принципами… Но тогда выйдет, что вы тут командуете, а не я.

Неймир развел руками:

— В том и состоит искусство командира: не отдавать таких приказов, которые умный воин откажется выполнить.

— Пф! Тоже мне, умники! — фыркнул ганта Бирай, выходя из-за спин Спутников. — Умный воин не загоняет в тупик, а находит выход.

— И ты знаешь выход? — осведомился Колдун.

— На то я и ганта. Плати нам на десятину больше, а Спутникам — на десятину меньше, и мои люди положат в пыль всех, кого пожелаешь. А эти двое пускай стоят в стороне, раз у них сердца ягнячьи.

— По рукам, — кивнул Колдун после короткого колебания.

Неймир не успел возразить, да и не нашел, что сказать. Только минуту спустя возник в голове вопрос:

— Скажи, Колдун, зачем тебе так нужно убивать всех? Они нас видели — и что с того? Прохожие на улицах тоже видели — не резать же весь город!..

— Зачем?.. — губа оттопырилась в мерзкой ухмылке. — Сейчас увидишь. Бирай, ты принес что я просил?

Ганта махнул одному из своих людей, тот подал Колдуну мешок. Колдун огладил его, обласкал ладонями округлости лежащего внутри предмета. Раскрыл мешок, запустил обе руки и бережно, как великую ценность, вынул мертвую голову начальника отделения банка.

— О, да!

Взял ее перед собою, провел большими пальцами по векам, утирая несуществующие слезы. Западники следили за ним, проглотив дыхание, будто сам Зловонный Дух Червя на их глазах поднялся из земли. Колдун поднес голову к своему лицу и развел мертвые веки. Луна блеснула в зрачках покойника, когда Колдун впитал его взгляд.

— Аххх…

Зажмурился от удовольствия, на долгий миг задержал дыхание…

Потом швырнул голову в кусты.

Глава 17. Северная птица

Дворцовый Остров (Фаунтерра)

На юге Дворцового Острова, где он сужается и вытягивается длинной косой вдоль течения реки, расположен грузовой причал. Сюда — летом по воде, зимой на санях — доставляют все несметное разнообразие припасов, потребляемых дворцом. Летом вокруг грузового причала снуют лодки и баркасы, белеют паруса речных шхун, по трапам бегают матросы в залихватских синих беретах, кружат на плоских крыльях чайки, весело плещет меж бортов вода. Это зрелище, полное жизни и романтики, даровало вдохновение многим художникам. Стену комнатки Ионы в пансионе Елены-у-Озера украшала картина грузового пирса в майский полдень — один взгляд на нее навевал мечты…

Но зимою причал лишается всего очарования. Во-первых, вместо пригожих парусников и бойких лодочек ползают по реке неуклюжие сани под серой мешковиной, вместо матросиков в беретах — косматое тулупное мужичье. А во-вторых, ледостав открывает дорогу на остров не только саням, но и нищим. С рассвета они тянутся гуськом через реку и сбиваются на островной косе в хмурую, темную, зловонную толпу. Нищие ждут момента, когда откроются причальные ворота, и телега вывезет объедки, оставшиеся после вчерашних пиршеств. Стражники сбросят на землю ящики с едой настолько неприглядной, что дворцовые слуги побрезговали ею, и развернут телегу. Едва они отъедут на пару ярдов, как сотня человек превратится в свору уличных псов — и накинется на объедки.

У причальных ворот несут вахту трое северян — Вернер, Рагольф и Тенн. Шесть дней в неделю (кроме воскресенья, когда грузовой причал закрыт) они наблюдают, как нищие сползаются на косу, бранятся и бьются за место поближе к воротам, как ожидают, переругиваясь и переминаясь, почесывая болячки, как устраивают свалку, а после разбредаются, яростно жуя на ходу. Часовые не раз обсудили свое положение и пришли к единодушному выводу: эта вахта — наказание. Другие дежурят на стене или в башнях, или даже во дворце — в тепле, на свету, среди напудренных дамочек. Но Вернер и Тенн схлопотали искровый разряд при Пикси. Пока их соплеменники одерживали победу в ночном Лабелине, Вернер и Тенн сидели в плену… точнее, лежали бревнами, связанные по рукам и ногам. Не сказать, что в этом была их вина. Но когда капитан решал, кому дать дерьмовую вахту у нищенских ворот — не мог же он выбрать героев ночного Лабелина!.. Правда, третий часовой — Рагольф — не получал искры и не бывал в плену. Его просто никто не любил, от греев до капитана. Рагольф родился в горной глуши и говорил с таким сильным акцентом, что из трех слов поймешь от силы одно.

В ту субботу они снова стояли у причальных ворот — где же еще? Ворота были заперты, но открыты форточки, так что часовые могли вдоволь любоваться нищими и наслаждаться их запахом. И не просто могли, а обязаны были раз в две минуты подойти к форточке и осмотреть местность перед въездом. За две минуты не успеешь сыграть ни в карты, ни в кости, да это и запрещено. Зато успеешь — в пальцы. Это не запрещено: пальцы — настолько тупая игра, что не занимает мысли солдата и не мешает нести вахту. Вот Вернер, Рагольф и Тенн играли в пальцы, и почти всегда проигрывал Рагольф. Он скалился, когда думал показать «копье» и помигивал, когда «колодец». Вернер с Тенном давно заметили это и показывали нужные фигуры: «лошадь», чтобы выпила «колодец», или «костер», чтобы сжег «копье». Рагольф проигрывал с глуповатой улыбкой, говорил:

— Ац-ца, черти! — и шел выглянуть в форточку.

Тенн спрашивал:

— Много уже собралось?

Рагольф отвечал по-горски, с тем смыслом, что да уж, немало.

Вернер говорил:

— Суббота, будь ей неладно. В выходной телег не будет. Хотят нажраться впрок.

Рагольф улыбался:

— Эх-хе-хе! Ниц не выйдет! Наперед тока хрюцки жруц!

— Они и есть свиньи, — отвечал Вернер.

И думал в который уже раз: какой тьмы я делаю рядом с идиотом-горцем? Почему именно я должен сторожить толпу отребья? Я — дворянин, тьма сожри! Единственный у этих ворот!..

Рагольф успел проиграть раз сорок и выиграть раз пять, когда подъехала долгожданная телега. Тенн сдвинул засов, Рагольф открыл ворота, Вернер поморщился и сплюнул —