Читать книгу - "Закон абордажа - Игорь Недозор"

Но пока все шло лучше некуда. На трофеях шли работы по приведению их в порядок.

Краткий осмотр дал следующие результаты.

Примерно полторы сотни трупов лежали на палубах взятых кораблей. Тут были и павшие от взрывов гранат, и убитые аркебузными пулями, и посеченные картечью. Немало было зарубленных и заколотых в рукопашных схватках.

Потери «Леопарда» на этом фоне казались ничтожными — «счет мясника» включал в себя двадцать семь раненых и восемнадцать погибших — причем, лишь пятнадцать от вражеской пальбы. Из оставшихся один сорвался с мачты и канул в пучину, второму размозжило ноги сорвавшимся «базилиском» так, что он умер час спустя, третьего раздавило как таракана тем же самым «базилиском», впечатав в борт восемью тысячами фунтов бронзы.

О раненых воинах короля уже позаботились — разместив их на свежем воздухе под тентом на юте и обильно потчуя ромом. О погибших тоже позаботились — то, что осталось от их товарищей, матросы «Леопарда» завернули в саваны из негодных парусов, затем падре Учоа быстро прочитал положенную заупокойную молитву, и останки опустили за борт с грузом, дабы они ушли на дно.

Серьезных повреждений галеон не претерпел — лишился пары стеньг, которые нетрудно было заменить запасными, да во многих местах был пробит фальшборт.

А полчаса назад принесли сводный рапорт о потерях и повреждениях. Бегло просмотрев его, де Нуньес покачал головой.

Благодаря дьявольски смелому маневру галеон лишился трех якорей, в негодность пришли канаты, треснул вал брашпиля — бревно мореного дуба в обхват толщиной, и чугунное основание ворота было почти выворочено из кильсона.

Было расстреляно — если только опыт командира артиллерии галеаса его не обманывал — на стоун пороха больше, чем полагалось бы по норме. («И не боятся что пушки взорвутся, шельмы!» — усмехнулся капитан второго ранга.)

Вдобавок, пиратская картечь причинила куда больший ущерб парусам и рангоуту, чем могло бы показаться на первый взгляд. (С чего бы это, а?)

Кроме того, через разбитый фальшборт в море укатилось семнадцать ядер палубных девятифунтовок. Также за борт вывалились две аркебузы, среди которых одна — колесцовая: как было указано в рапорте, ее унес с собой в пучину сорвавшийся с мачты убитый матрос. Осколками разорвало семь мешков с пулями у сидевших на мачте стрелков, и все они также высыпались за борт.

От шальных пуль — непонятно чьих — погибли две свиньи в загоне: на радость команде.

Несчастья на этом не исчерпывались — залетевшие в нижние деки ядра разбили десятиведерную бочку с ромом, уничтожили большой медный котел, в котором подручные кока тащили «абордажный завтрак» — черепашье жаркое с пряностями, расколошматили шестнадцать матросских сундучков и пять офицерских, погубили вывешенный на просушку кафтан из тонкого сукна с галуном и золотыми пуговицами, принадлежавший лично судовому эконому, и дорогие форменные парадные туфли змеиной кожи эстандарт — гардемарина Чиоро. Другое ядро выбило из рук бежавшего на мостик буфетчика серебряный чайник с горячим пуншем, приготовленным для господ офицеров. Вспомнив этот чайник — чуть не в четыре фунта весом, грубоватого иннисского литья, — дон Нуньес с сомнением покачал головой, но потом махнул рукой — всякое бывает. Еще прямыми попаданиями ядер было выброшено за борт полтора десятка абордажных палашей и сабель, подзорная труба штурмана и ящик вина из запасов кают-компании. В довершении бед залп картечи превратил в лохмотья парчовую с бисерным шитьем епитрахиль корабельного капеллана, оставленную им в судовой часовне («Эх, падре, падре!» — не сдержал улыбки старпом). Но рапорт подписал и приложил судовую печать. Королевская казна не обеднеет, оплатив потери! Вот брашпиль — это хуже… Это хуже чем даже погубленное облачение преподобного Учоа, ибо мореный дуб в Дальних Землях взять неоткуда — значит, поставят какой-нибудь непросушенный тик или, прости Вертранг, сейбу.

Что еще было неприятно — трофейные корабли оказались в довольно-таки плачевном состоянии.

Руль бывшего «Разящего грома» был наполовину расщеплен, грот-мачта, поврежденная у основания бомбой, грозила обрушиться при малейшей попытке поднять на ней паруса, бизань-мачта лишилась вантов, оснастка была порвана цепными ядрами.

И все же это был прекрасный корабль, за который после надлежащего ремонта дали бы немалые деньги, тем более что на нем было множество пушек и большой запас пороха. «Отважный» — тоже неплохой ходкий фрегат — был побит меньше, но паруса оказались порваны в клочья, а бегучий такелаж, как нередко бывает в абордажных боях, оказался изрублен буквально не хуже амальфийских маккароно.

Забавно, что куда меньше поврежденный фрегат, похоже, придется тянуть на буксире, поскольку замена снастей — дело долгое, а вот «Нуэстра» пойдет сама.

На обоих судах взяли много добычи — золото в корабельной казне и в пиратских сундучках, побрякушки на пиратах, дорогое оружие… Добавить, что за отбитый королевский корабль команде выплатят премию в две тысячи риэлей — «цену флага».

Еще триста золотых полагается лично тому, кто поднял знамя на утерянном когда-то судне — но тут казна сэкономит на сгинувшем лейтенантишке…

Казначею и профосу вообще-то полагалось бы следить, чтобы никто не припрятал перстенек или цепочку, но профос был отправлен спать, а казначей пересчитывал ядра и провизию в кладовых взятого галеона — Аррано, как и де Ронкадор, полагал, что от казны не убудет, если верные слуги возьмут себе что-то из пиратской добычи.

Пиратские команды загнали в трюмы, заковав и отделив офицеров (или тех, кто по виду тянул на вожака).

Затем быстро и без лишних церемоний спровадили за борт пиратских покойников. Процедура очистки палуб длилась недолго. Быстро осмотрев карманы и кушаки убитых — ведь акулы не нуждаются в золоте — и стащив пригодную одежку, эгерийцы просто выкинули мертвецов за борт, не утруждая себя мелочами вроде саванов из старых парусов или камня, привязанного к ногам.

Покончив с этой невеселой обязанностью, экипаж под присмотром боцманов и старшин очистил палубу от обломков и приступил к замене поврежденных в перестрелке снастей.

Беглый осмотр старшим плотником показал, что «Акула» сама вполне сможет выйти в море, а на «Громе» придется заделать пробоины, укрепить бизань-мачту, а вместо руля сколотить огромное весло.

И работа закипела. Плотники, такелажники и парусные мастера работали, не покладая рук. Ныряльщики спешно латали корпуса, подводя на пробоины полузатопленных трюмов свинцовые пластыри. Помпы работали на всю мощность, откачивая воду — к ним даже приставили кое-кого из пиратов, посмирнее на вид.

На полуют снесли тяжелораненных корсаров — тех, кому лекарское искусство помочь уже не могло. Здесь они дожидались своей очереди на отправку за борт. Над легкораненными хлопотали мэтр Ардо и цирюльники вместе с пиратским лекарем (Аррано его тоже амнистировал своей властью — доктора нужны всегда). Лечили, конечно, не из человеколюбия — за каждого живого пленника-корсара казна платила пятую часть его стоимости, то есть не меньше сорока риэлей. В общем, удачный бой, чертовски удачный — про такие потом вспоминают годами, а после выплаты трофейных денег даже гальюнщики могут роскошно гулять целый месяц.