Читать книгу - "Академия подонков - Тори Мэй"

я привлекаю слишком много внимания. Но делать нехуй.

Нахожу нужный адрес. Отдельно стоящий дом за покосившимся штакетником выглядит так, будто давно сдался.

Наверное, когда-то он был в приличном состоянии, но сейчас крыша поросла всяким дерьмом, краска на рамах облупилась, крыльцо захламлено. Во дворе видок не лучше — ржавая бочка, старые покрышки, доски.

На крыльце замечаю какого-то деда. Его лицо настолько землистое, что я даже не сразу отличил его от кирпичных стен.

Бля, опять не тот адрес!

Психую и вбиваю в навигатор обратный путь.

Вдруг в мое боковое окно раздается стук:

— Чё надо здесь?

Зажав сигарету в зубах, у машины стоит женщина неопределенного возраста, но вполне определенного образа жизни.

Опускаю окно:

— Ниче не надо, мимо ехал.

— Такие красавчики мимо наших краев не ездят, — глухо подхохотывает. — Или ты опять из опеки?

— Можете не беспокоиться, уже уезжаю, — спешу распрощаться с неприятной компанией и завожу машину.

Нужно будет ехать прямиком на мойку, потому что машине — полная звезда.

— Дамиан? — доносится издалека, когда я собираюсь трогаться.

Сидящий на крыльце дед кое-как поднимается и ковыляет к забору. Он-то откуда меня знает?

Несмотря на холодную погоду, на нем тапки и закатанные по колено трико. Все ноги в каких-то ранах, отчего он и хромает.

Из-за неухоженной бороды и сбившихся клоками седых волос я трудом различаю в нём знакомые черты и сглатываю подкативший к горлу кирпич.

Этот обросший и осунувшийся старик, выглядящий так, будто жизнь его прожевала и выплюнула на асфальт, — и есть Полинин отец.

Некогда уважаемый Виктор Баженов, мощный дядька, а теперь — сломленный неопределенного человек возраста, как и его спутница.

— Какая нечистая привела тебя сюда, Бушар-младший? — хрипит он, и я за версту чую, как от него разит алкоголем.

— Драстьте, дядь Вить… — выдавливаю из себя, выходя из машины.

Воображаемый образ Виктора Баженова, которого я с детства воспринимал чуть ли ни вторым отцом, и которого потом так же люто ненавидел, никак не вязался с тягостным зрелищем, которое предстало моему взору сейчас.

— Кто такой? — мельтешит Лариса. — За деньгами приперся?

— Лара, сгинь в хате, — шикает он на спутницу, и, к счастью, та оставляет нас. Это что, мачеха Полины? Пиздец.

— Чё надо? — он оглядывает меня с ног до головы.

Не могу определить, способен ли он вести адекватный диалог. Да и я побазарить не рассчитывал.

— Полину хотел увидеть, как она? — блефую.

— Ты мне по ушам не катай, младший, я выпивший, а не тупой, — усмехается он. — В твоей же Академии и учится.

Значит, соображает.

— А чего вы ей не звоните тогда?

— Поучи меня, давай, сын Иуды, — хрипло цедит он. — Скажи спасибо, что вообще разговариваю с тобой. По старой памяти, что растил тебя.

Замолкаю. Зная контекст ситуации, мне и сказать нечего.

— Тебя эта гнида прислала? — это он отца моего подразумевает. — Что он еще хочет от меня? Руку? Ногу?

— Нет… я сам приехал.

— Посмотреть хотел, что не жируем? Не жируем, Дамиан.

— Расскажите мне, как все было? — выпаливаю.

— Ммм... Информация дорого стоит. По деньгам подбросишь? — щуриться мутноватым взором.

Пропьет же. Хлопаю себя по карманам в поисках портмоне и отсчитываю несколько купюр.

— Ты вроде мужиком уже стал уже, сынок, а доверчивый такой. В задницу засунь себе бабло свое! — смеется он и закашливается, отмахиваясь от денег.

На момент замечаю в нем привычные движения и ухмылку. Только искаженные, как через кривое зеркало.

— Так это бабло и Ваше, получается, — произношу волшебную фразу.

— Получается так, — не стесняясь произносит он. — Но рассказывать я тебе ничего не буду. Молоко на губах еще не обсохло. Свали по-хорошему.

— Покажите мне тест.

— С хуя ты требуешь?

— Полина мне всё рассказала.

— Ммм, — тянет он на первый взгляд удивленно, но почему мне, блять, кажется, что он на это и рассчитывал. — Но тест тебе нахера?

— Убедиться, — цежу сквозь зубы. В чем я хочу убедиться — сам пока не понимаю.

Смотрит на меня и молча, а потом всё же толкает калитку бедром, впуская меня на территорию, а потом проводит в дом.

Обстановка здесь немногим получше двора, но в воздухе стоит смрад застарелых сигарет и безысходности. Подкатывает привычная тошнота.

— Свалил? — высовывается из кухни Лариса с открытой бутылкой пива и охает, видя меня посреди дома. — Вить, че происходит?

Он не отвечает и ведет меня в единственную более-менее приятную комнату — спальню Полины.

Меня будто за шкирку в прошлое швыряют: здесь сохранилось многое из их предыдущего дома, — знакомые шторы, покрывала, осунувшиеся мягкие игрушки на кровати, ее поблекшие фотографии с танцев, прикрепленные иголками на пробковую доску над рабочим столом.

Пока ее отец присел на корточки, вытаскивая из-под кровати коробки с макулатурой, я принялся разглядывать содержимое коллажа на предмет Никиты.

Но среди прочих снимков с мамой, Дашей и ее упырем в кепке, я нахожу дорожку наших снимков из фото-кабинки.

На них я по-братски сгребаю ее за шею и, кривляясь, целую в висок. Беззаботные, дурачащиеся, а я уже тогда влюбленный.

Она хранила это все. Малышка.

Бля. Так хреново мне еще не было.

— Если надо, можешь порыться в этом дерьме, — он небрежно бьет ногой по ящику и выходит прочь, присоединяясь к «празднованию» Ларисы.

Нужная коробка находится быстро: старательная Пчёлка все рассортировала и подписала.

Ругаю себя, но сначала заглядываю в каждую из них. И наивно ищу свои письма, которые Полина «никогда не получала». Естественно, их тут нет.

Приступаю к ящику с пометкой «Документы».

Открыв крышку, замираю. В глаза бросается одна и единственная надпись: свидетельство о смерти. Теть Аня…

Смотрю в сторону, пытаясь подавить нервный ком.

Преодолевая внутреннее сопротивление, одну за одной выкладываю бумажки на пол, пока не натыкаюсь на ничем непримечательное заключение ДНК-экспертизы.

Бегу глазами:

По результатам проведенного неинвазивного пренатального теста на отцовство установлено, что вероятность отцовства Сергея Бушара по отношению к плоду, вынашиваемому Анной Баженовой, составляет 99,99 %, что подтверждает его биологическое родство.

Нахожу и справку о позднем, как сказала Полина, аборте с пометкой:

Послеоперационное состояние осложненное: наблюдаются сильное кровотечение и признаки эндометрита. Рекомендована госпитализация и дополнительное лечение, строгий постельный режим.

Достаю телефон, который ходит ходуном в трясущихся руках, несколько раз фотографирую каждую страничку и пытаюсь сложить все на место в более-менее похожем порядке.

Сую коробки под кровать, хватаю с Полининой доски нашу фотку и выметаюсь.

Хозяева сидят на кухне и, кажется, уже забыли о моем существовании.

Стол практически пустой, с парой бутылок крепкого алкоголя и хлопьями пепла. Голова начинает ныть, а моя нервная тошнота практически достигает своего пика.