Читать книгу - "Академия подонков - Тори Мэй"

Поравнявшись со мной, он вытаскивает наушники и подстраивается под мой темп:

— Отрабатываешь десерт? — спрашиваю.

Хотя, глядя на Яна, ясно, что этому греческому богу отрабатывать нечего.

— Привычка уже, тело само просит. А вот ты бегаешь неправильно, поэтому быстро выдохлась, — констатирует он.

— И как же нужно бежать?

— Это не соревнования, поэтому не гони. Держи комфортный темп — такой, чтобы могла разговаривать без одышки. Суть вообще не в скорости, а в пульсе, — Ян замедляется, заставляя меня еще сбавить скорость.

— Настолько?

— Да, зато пульс скакать не будет, — он снимает с запястья спортивные часы и ловит мою руку. — Сейчас измерим, — надевает на меня ремешок.

Опускаю глаза на экран, он показывает сто шестьдесят ударов в минуту.

— Хо-хо, видишь, какой высокий, это ты на первом круге рванула…

— Давно ты за мной наблюдаешь? — постепенно останавливаюсь, упираясь руками в колени, чтобы прийти в себя.

— Я из лесу бежал, тебя заметил. Как тебя зовут, кстати? — протягивает мне большую ладонь.

— Полина, а ты — Ян, — пожимаю руку.

— Откуда знаешь?

— Элиту все знают, — изображаю восторженный тон.

— Элиту? — смеется он, запрокидывая голову назад. — И как я попал в ее ряды, подскажи?

— Не знаю, наверное, Академию спонсируешь… дружишь с Бушаром и Белорецким, — произношу вслух и по нахмурившемуся взгляду Захарова понимаю, что сболтнула чушь.

— В таком случае, хочешь прогуляться с элитой? — предлагает он мне вместо ответа, смахивая пот со лба. — Ты уже видела конюшню Академии? Здесь рядом…

Он что, хочет провести время со мной?

Удивляюсь, потому что ни один парень здесь не обращает на меня внимания, ибо Дамиан запретил…

— Соглашайся, — улыбается он, считывая мои сомнения.

Прогулка на воздухе сулит приятные эмоции, ведь Ян не заносчивый хам, как его дружки, но мне не до конца ясна их ситуация с Машей. Да и высокое небо начинает затягиваться непрошенными тучами, поэтому, несмотря на желание продолжить разговор, я отказываюсь.

— Мне еще про глобальные финансовые рынки читать, боюсь снова уснуть за столом. Может, в следующий раз.

— Ловлю на слове, — он одобрительно моргает глазами, а я недоумеваю, неужели такой воспитанный парень мог «бесоёбить». Он же реально Сахарок. Твердый прессованный кубик сахарного песка.

Неловко прощаемся, и с легкой полуулыбкой бреду назад в общежитие. Обычное предложение, а у меня настроение взметнулось до небес.

В последний раз просто так я гуляла с одноклассником Никитой, который наравне с Дашкой помогал мне с делами, когда мама заболела.

Кстати, не знаю, с чего Бушар решил, что я с ним встречалась. Мы просто общались, как сейчас с Марком.

По возвращении обнаруживаю, что наша дверь заперта на ключ. Ренаты нет, зато окно распахнуто на полную, впуская в комнату озонистый воздух. Наверное, вышла покурить. Перекидваю ноги через подоконник, направляясь к ней.

— Знаешь, кого я встретила на пробежке и кто меня гулять позвал? — радостно верещу.

— Знаю, — отвечает резкий мужской голос.

— Д-Дамиан… — закашливаюсь от неожиданности.

Бушар стоит на нашем балконе, вглядываясь в вечерние огни студенческого городка, его волосы треплет легкий преддождевой ветер.

Он разворачивается, давя меня густым и очень обиженным взглядом.

Дамиан сканирует мое лицо, а потом его взгляд падает на запястье, где все еще покоятся часы Яна, замеряя мой пульс. Сейчас он лупит под сто семьдесят.

Чувствую себя провинившимся котенком, которого уличили в чем-то нехорошем.

— Чем он тебя так впечатлил? — он нервно облизывает зубы.

— Дами…

— Чем все остальные впечатляют тебя больше, чем я? — повышает голос, в котором слышится затаенная боль.

— То есть, все это время ты меня впечатлить пытался? — всплескиваю руками с досадой. — Хреновые методы, Бушар!

— Ты всегда выбирала не меня! — выдает с надрывом.

Под стать нашему настроению по небу проносится гулкий раскат, а по черепице начинают постукивать первые капли дождя.

— Как ты можешь так говорить, если сам исчез со всех радаров?

— Я писал тебе, — кажется, он не слышит моих слов, сжираемый лишь собственными эмоциями, — каждую гребанную неделю, Полина!

— Тогда почему я ничего не получала?

— Хах! Потому что ты лгунья? — надменно приподнимает бровь и делает шаг ко мне, прижимая к каменной стене. — Давай, скажи еще, что до тебя не доходило ни одного послания?

— Я клянусь тебе, — перехожу на шепот.

— Смешно… И куда же подевались письма? А? — в хрипловатом голосе тлеет боль.

— Возможно, тебе лучше поинтересоваться у своих родителей.

— Хватит, а! — выкрикивает, заставляя меня вздрогнуть. — Меня достали твои пляски вокруг да около! Тебе есть, что сказать? Говори!

— Ты не в себе, Дамиан.

— Да, я не в себе! Из-за тебя! Давай, говори! Как твой батя переоформил все на себя? Как таскал моего по судам?

— А ты никогда не думал, что все было иначе? — выталкиваю наружу.

— Пф-ф-ф! Давай, удиви меня! Расскажи, чего я не знаю в этой истории?

Молчу, вглядываясь в его глаза, пока мои собственные наполняются влагой. Он не выдержит. Я смогла, а для него это станет началом конца.

— Молчишь, предательница? Я так и знал, — усмехается горько.

Я больше так не могу. Видит Бог, я не хотела втягивать Дамиана. Но мне придется рассказать ему правду, даже если он в неё не поверит. Прямо сейчас…

16. Дамиан

— Молчишь, предательница? Я так и знал!

— Хватит, Дами! — произносит Полина трясущимся голосом. — У нас должен был родиться общий брат, или сестра! Теперь мы никогда не узнаем.

Сказанное ею настолько объёмно, что я слышу лишь звук, но не могу вместить в себя смысл.

Так и стою, получая холодными каплями по раскаленной голове, и пытаюсь выдавить хоть что-то в ответ.

— Че несешь? — разносится где-то в районе груди, говорить громче я не в состоянии.

— Моя мама и твой отец… они, — Полина закусывает губу, подбирая выражения.

— Говори!

— Мама забеременела от него, а он… он заставил ее избавиться от ребенка.

— Хуйню не придумывай, — говорю металлическим голосом. — Ты меня совсем за идиота держишь?

Полина обнимает себя руками, укрываясь от холодных порывов ветра, и смотрит на меня глазами, полными жалости.

Жалости ко мне.

Ноги врастают в балкон, руки виснут плетьми, а грудину сдавливает так, что само дыхание причиняет мне боль.

Она не врет. Она, блядь, не врет.

— Какого хрена ты так смотришь? — выпаливаю, ощущая, как тело начинает неметь.

Она не отвечает, и это молчание красноречивее любых доказательств.

В ее не по возрасту уставших глазах покоится давно пережитая боль принятия.

Ощущения начинают догонять мое сознание, и по позвоночнику проносится колючий озноб.

— Этого быть не может! Блядь, скажи, что ты шутишь!

— Я бы хотела этого больше всего на