Читать книгу - "Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров"

отбирают протез и ломают его на части. Леонид кричит и безуспешно пытается протез отстоять. После процессия уходит под барабанный бой, держа в высоко поднятых руках добытые трофеи. Испуганный и ошеломленный Леонид молча сидит на кровати, обхватив колени руками.

Появляется медсестра Юля в белом халатике и медицинском колпаке. У нее в руках наполовину полный стакан в подстаканнике с долькой лимона и чайной ложечкой.

Медсестра Юля. Чай — это база. Краснодарский в приоритете, но сгодится любой. Важен цвет, оттенок. Цвет убитой мечты. Многогранные оттенки сожалений. Долька лимона — кислинка, оттеняющая жалость. А жалость важна, особенно к себе. Депресняк многоцветный, хорошо настоянный на обидах. Поиск виноватых обязателен, без них снадобье не работает. Капелька молока — как напоминание о матери. Забытый запах ночного табачка. Чуток дымка из тамбура тоже не помешает. Пить вдумчиво, мелкими глотками.

Пригубливает. Приподнимает бровь.

Медсестра Юля. Смакуя послевкусие!

Юля становится на стул и, словно нащупывая в воздухе пальцами начало мелодии, поет.

Песня № 2

Когда ни слова о любви,

А всё о смерти. Всё о смерти.

И мы с тобою визави

В холодном чистом лазарете.

Ты говоришь — пришел твой час,

Жаль, не в бою, а на кровати…

А я твержу, что не сейчас,

И пусть в небесном медсанбате

Еще немного подождут

Тебя крылатые медбратья.

Я посижу еще чуть-чуть

С тобой на краешке кровати.

Тепло руки. Шаги легки.

— Иди! Не поминайте лихом!

А что же там, в конце строки?

Там точка или свет звезды?

И тихо-тихо…

(Текст песни Елены Заславской)

Сцена вторая

Песчаный пляж неподалеку от коттеджей реабилитационного центра. Фельдшер Бирюкова и Юля смотрят на пациентов. Лёра стоит, опираясь ладонями на ручки инвалидной коляски. Леонид с костылем и палочкой. Тёть Вера и Дядь Толя мостят стоймя ее картину, подпирая раму найденными палками.

Дядь Толя. Хорош, Вер, баста — стоит. Давай, твой выход.

Тёть Вера вопросительно смотрит на фельдшера.

Фельдшер Бирюкова. Итак, коллеги! Поддержим нашу дорогую Тётю Веру аплодисментами — у нее сегодня бенефис.

Все хлопают в ладоши, Вера смущается.

Тёть Вера. Ну что, вот, значит, Суджа наша… Вот это наш дом на Строительной, что у самолета. У нас возле дома МиГ-29 стоит. Мой Вовка-покойник шутил, мол, то мне памятник при жизни. Дом я сеточкой вышила, а самолет серой гладью, значит. Вот эти красные гвоздички — Макар с Макарихой и невестка ихняя, их прямо в доме убивали. А те гвоздички — то уже Кузьминична с дедом своим и соседка ихняя Катерина: их прямо у подъезда на лавочке постреляли. Зелень крестиком по всей длине карты вышитая — это посадки по-над железной дорогой: я по ним ночью уходила, а красная ленточка — это путь мой. Аппликация из роз — это Казачья Лопань, куда я шла, а вышитый гладью черный крест — то место, где меня с «агээса» взорвали. А красный крест — откуда меня солдатики выносили. Нарисованная машинка — откуда, значит, уже в больницу повезли.

Она посмотрела на фельдшера.

Тёть Вера. Ну, и так для души всё повышивала: и Богородицу сверху пришила с крестиком самосделанным.

Фельдшер Бирюкова. Прощайтесь с горем своим… Анатолий, помогите ей, пожалуйста.

Дядь Толя достал бутылочку, скрутил крышку, аккуратно облил картину, вытащил из кармана коробок, достал охотничью спичку.

Дядь Толя. Что, мать, готова?!

Вера подумала, подошла к картине и повесила сверху на раму свою фуражку.

Вернулась и решительно кивнула, Толя зажег спичку и отдал Вере. Женщина мгновение подумала и кинула ее на картину. Та мгновенно вспыхнула, от нее занялась фуражка. Дядь Толя подошел к Тёть Вере сзади, обнял за плечи, прижал к себе. Вера благодарно улыбнулась и опустила голову ему на руки. Все завороженно смотрели, как полыхаает чужое горе.

История Веры

Нам бежать было некуда, да и не успели бы. Все случилось очень быстро. Утром загрохотало, застрекотало. И вскоре — рев моторов, визг тормозов и стрельба прямо под окнами. Кинулась к окну и вижу: Кузьминична на земле — и кровь вокруг головы. Тут опять стрельба, взрыв, у меня стекла в спальне посыпалась, и крики в подъезде. Я в спальню — и к шкафу, он с двух сторон открывается, но вторую половинку можно заблокировать. То Господь меня надоумил. Я в шкаф, значит. Вовкиной шинелью, что последней висела, закрылась. Тут опять грохот жуткий. Поняла, что в замки стреляли. Слышу шаги в квартире. Они вошли, значит, давай все обшаривать. Деньги между постельным бельем лежали, нашли, и те, что в серванте в шкатулке, — тоже. Вовкино кольцо обручальное украли, сволочи. Слава Богу, меня не заметили. Потом, значит, пошли на кухню жрать готовить. Вытащили всё сало, все яйца — и весь десяток зажарили. От Макарихи котлет принесли, помидоры квашеные и сели жрать. Втроем, как я поняла. Сожрали литровую бутылку водки, не знаю, у кого нашли. Всю еду подмели, еще выдули баллон вишневого компота. Потом им по малой нужде приспичило, значит, и они обоссали наш диван. Там же, где и ели. И ушли. Двое на украинском говорили, а один русский, но не наш, точно. Откуда-то с Украины. Вовка мой там тоже служил, и я помню этот суржик тамошних селян. За этим столом мы всю жизнь прожили с момента, как свадьбу играли, и до дня, когда на нем гроб с Вовкой встал. Что делать, значит, сидела в шкафу до вечера, тряслась. Потом пошла к Макарихе, нашла там простыни, закрыла им глаза и застелила всех троих. Потом взяла свои простыни, пошла Любку голую замотала, которую в подъезде убили. Потом Кузьминичну с родней во дворе уже покрывалами стелила. И пошла, значит, по посадкам к Казачьей Лопани, да не дошла, подорвали они меня с пушки своей. Лежала всю ночь. Потом дрон прилетел и бутылку воды кинул. Пока она вниз падала, вся жизнь перед глазами пронеслась. Вот, вода, а там записка еще — мол, держитесь, тетя, как стемнеет, вынесем. Пришли и вынесли, как, значит, обещали.

Пациенты и медперсонал возвращаются с прогулки. Леонид окликает Бирюкову.

Леонид. Можно вас на пару слов?

Женщина подходит к нему и ждет вопроса. Он выдерживает паузу, провожая взглядом удаляющуюся группу. Бирюкова смотрит всем вслед и с неподдельным интересом разглядывает Леонида.

Леонид. До обеда еще час, давайте просто погуляем по лесу, без муштры и заданий. Я тут надышаться