Читать книгу - "Срок годности - Коллектив авторов"

площадку все равно будут ровнять и предписаниями прокурорскими они могут утереться, пошли к бабе Анюте.

Бабка та всю жизнь прожила в деревне, а к старости дети перевезли ее в маленькую однушку, хоть она сопротивлялась и бросать хозяйство не хотела, а хотела умереть в своем доме и лежать в родной земле. Получив заверения, что похоронят ее на деревенском кладбище, смирилась, но раз в несколько месяцев уходила до леска – подышать. А когда ей рассказали, что тот лесок хотят в ТЦ превращать, она такой трансформации не обрадовалась.

– Ни железо, ни огонь лесочек не тронут, – сказала, – пока я жива.

Активисты захотели гарантий, баба Анюта, покряхтев, откуда-то из-под грудей достала булавку, проткнула большой палец и крепко приложила его прямо к прокурорскому предписанию. Кровь у нее была яркая, мухоморного цвета – почему-то общественников это сразу успокоило.

– Моя кровушка текет по дороге на порог, с порога в сени, из сеней в избу, из избы в окно, мое слово – одно. Кто его забудет, тот лихо разбудит, кто его найдет – беду отведет.

Кровь на бумаге как будто зашевелилась, и пятно собралось в маленькую печать, внутри которой можно было разглядеть грибочек.

Костик очень удивился, когда на трассе, ведущей в город, пила на заднем сиденье завелась сама собой. Он даже успел представить, что он большой сом, похожий на корягу, к которому подбирается рыбак с гарпуном. Время замедлилось, секунды, движимые течением мутной воды у илистого дна, остановились: Костик ловил их словно пузыри воздуха под водой, глотая их как наживку, как ложки манной каши с комочками – за маму, за папу, за деда, за бабу, он не мог их подвести, он их всех так любил. Как арбузный ивовый запах, как автомат в зазубринах, который ему сделал из полена дед, как родимое пятно у жены за ушком.

Почти сдавшись, Костик вдруг выкрикнул слово, которому его научила в детстве бабушка. И тут время починилось, он вынырнул из затягивающего потока, из последних сил вырулил на обочину и резко затормозил боком, как учили в армейке. Пила вылетела из салона и выпала на снег, не примяв под собой выглядывавшие из-под снега травинки. Костика зубья задели по касательной, выдрав перья из пуховика и слегка царапнув по плечу. От его крови пила как будто успокоилась и снова замолчала. Костик, прежде старавшийся не курить в машине, достал сигарету из пачки, вырвал фильтр и с третьего раза прикурил. Редкие деревья вдоль трассы осуждающе шумели: огонь всегда вызывал у них тревогу.

Докурив, Костик набрал бригадира, отодвинул орущую трубку от уха и поехал в город с концами.

Алёна Малыхина. «Аридная память»

ПИСКЛИВАЯ[16]

Пахло горячим тестом и маслом – кто-то оставил пакет с пирожками открытым. Баскунчак сбивал запах солью, это мешалось с пылью степи. Гудело.

– Твоя скорлупа была женской из-за горячего вздоха неба. Самое прохладное лето было восемнадцать линек назад. Я думала, что ни одна скорлупа в той кучке, которая досталась мне, уже не треснет. Ваши матери ушли. А мы сторожили и ждали. Но перед самым моментом раскола мои кости почувствовали, что стало слегка теплее.

– А лучше б не стало.

– Я знала, что будет непросто.

– Дай сдохнуть!

– Ирта, твой нос не освоил зрения, ты очень слепа и теперь без хвоста, но ярости тут нечего сжечь. Твои подружки Т’ра, Лац…

– Уродка!

– Почти все на горке теряли хвосты. Кто раньше, кто позже, все от людей. Но бледным хвостом отрастет твое тело, станет полегче…

– Почему это нужно терпеть?

– Нет, такое лето, как то, редко бывает. Здесь никогда. Вы вышли из кладки, все вышли.

– Зачем эта горка? Мы тут последние. Кругом одна соль, и жизнь тут короткая.

– Когда-то мы были в Азии…

– Старая сказка. Хотели б – вернулись.

– А что вспоминать, если уйдешь?

НЕМКА

Стали мелькать красные пятна. Глазную сетчатку будто растопили на солнце. В тени первые пару минут не было света, поэтому Сабина различала только бутылки популярной в Астрахани питьевой воды «Кубай». Да, с красной этикеткой. Кто-то достал пирожки.

Их группе дали отмашку на отдых. Сабина прижала набитый рюкзак к склону горы Богдо, уперлась ногами в складку в земле и повисла над маленькой пропастью.

– Не рушьте породу! – громко сказал ей гид.

Кудрявый пацан ровно в этот момент запустил свой коптер в полет над рельефом, и сверлящий звук сбил слова, но Сабина услышала, правда, не поняла, что нужно сделать. Мама Оксана учила Сабину русскому. Дома было принято обсуждать Россию, российских родственников и успеваемость в школе на родном языке. Хотя что тут было родного? Этнически Оксану с детства считали немкой.

Фамилия Майер по деду и прадеду в Астрахани сбивала с толку, взывала к корням и магнитила маму к Мюнхену. Она и уехала. Списалась, как только пришли 90-е, с братом-кузеном, окончила школу и дала деру. Немецкий учила быстро, Сабину родила, когда получила гражданство.

Оксана попала с ковидом в больницу, когда Мюнхен снова задвигался по старым шаблонам. Вот-вот открывали вакцину, но новая пневмония все равно оказалась сильнее. Сабина кремировала маму, выдержала карантин, первая привилась и вернулась в свой детский сад на работу. Решила держаться и заказала на группу новеньких кукол бибабо[17]. Дети нянчили и жалели бибабо, веря в то, что это не продолжение их собственных рук. С Сабиной они ставили сценки на разные темы. Все было супер до спонтанного акта на тему смерти: куклы Лисичка, Зайчонок и Линда вырыли Деду могилу, а потом с песнями посыпали тряпичную куклу и ладошку четырехлетнего Хёльгера разноцветными горстками кинетического песка. Хёльгер не мог оторвать свою руку от пола и плакал так громко, что на следующий день Сабина оформила отпуск и купила билеты в Россию.

* * *

Пещера в горе, в ней ниша, еще в нише арка. А горы здесь вообще не должно было быть. Как может быть корень у того, что выталкивает земля? Какая возможна жизнь в месте, из которого все бегут? И в чем правило/правильность возвращения?

В общем, мысли гуляли. Такую жару Сабина не знала никогда в своей жизни. Ей надо было бы, как всем остальным, тоже выпить воды, сесть, подышать и расслабиться. Воздух здесь охлаждал. А Сабина стояла.

– Можно карабкаться? – плохо спросила Сабина.

– Да, лезьте уже. – Соленое тело гида дышало так тяжело, когда они только пришли, что сейчас абсолютно мокрое ему было сладко.

Коптер кудрявого мальчика отдалялся. В кадре от камеры плыли карнизы горы Богдо. Это были огромные рты,