Читать книгу - "Принцип яйцеклетки. Науч-поп-гид по физиологии и психологии от первого лица - Инна Перс"

Куда же ты? Я знаю, что твое настроение должно быть упадочным и эмоции не поддаваться управлению. А ты что делаешь? Мамины мысли заполняются всякой ерундой типа важности самоконтроля, унизительности слабости и нерушимости дисциплины, которые каким-то абсолютно непонятным мне образом заглушают действие гормонов. Природа пасует перед самовнушением. Мы бежим на гимнастику, и меня начинают снова беспощадно трясти и скручивать. Признаюсь, прикрепленное к стенке матки, Я чувствую себя значительно более уверенно и сохранно. Болтаясь, как груша для бокса, я философствую на тему доминантности человеческой воли и нарушения, казалось бы, незыблемых химических процессов организма. Парадокс! Вот только время на теорию мало, практика поджимает. Надо обеспечить себе среду для существования.

Я работаю на три фронта. Расслоившись на зародыш и внезародышевые части, Я формирую три качественно разные субстанции в едином существе. Я знаю, что, соединенные воедино, они создадут жизненно необходимые мне условия. Обеспечат питание и дыхание, выведение отработанных веществ, механическую систему защиты. Однако пока я испытываю нечто сродни раздвоению личности. Растроению. Симптомы те же: деперсонализация и дереализация. Я – вне себя самого. Я наблюдаю отделяющиеся от меня амнион и трофобласт. Они все еще Я и уже не совсем Я. Моя поддерживающая система. Или это несколько меня? Задача – не дать им, этим другим, захватить контроль! Только бы защита и системы обеспечения заработали, а уж с раздвоением, растроением и прочими размножениями Я уж как-нибудь справлюсь.

Очаровательный младенец в перспективе, на данный момент Я представлен лишь зародышевым щитком на границе между амниотическим пузырьком и желточным мешком. Выгляжу плоско и незначительно. Не очень? Зато моя внутренняя клеточная масса, которую Я, бластоцист, так усиленно формирую, состоит из стволовых клеток. А они на вес золота! У них два основных и бесценных свойства. Во-первых, они преобразовываются во что угодно. В любую из двухсот двадцати типов клеток, составляющих тело взрослого человека. Во-вторых, каждая из них способна размножаться практически бесконечно. Каждая из моих стволовых клеток – золотая мечта человечества. Замещение органов, лечение рака, слепоты, болезни Паркинсона. Вечная молодость. Вот такое Я плоское, но бесценное. Вы растите Сокровище, мамаша!

Мысли мамы Сокровища – сплошное кино. Про горы. Солнце в горах, горы в снегу, туманные горы, зеленые холмы и каменистые обрывы. Ух ты! Вот бы взглянуть! Вдохнуть обжигающего разреженного воздуха. Красота! Высота! Опасность! Я знаю, что подъем в горы может повлиять на развитие зародыша. Особенно высоко в горы. Особенно в первый триместр. В горах человеческое тело естественным образом начинает работать более интенсивно. Может ощущаться нехватка кислорода. Учащается пульс и меняется давление. Повышенное давление может повредить почки матери, вызвать преждевременные роды. В более серьезных случаях развивается преэклампсия, являющаяся одной из самых распространенных причин материнской смертности и мертворождения. Ничего себе последствия! Ради наслаждения приятными картинками?

Пока моя мама вдохновенно готовится к подъему в горы, Я судорожно ищу способ ее остановить. Что у меня в арсенале? Перепады настроения? Нет, это не подходит. У нее выработалось противодействие. Или просто дозы маловаты? Слабенький еще трофобласт у меня. Вот подрастим и сломаем мамину силу воли. А пока? Может попробовать сбои дыхания? Почему бы нет! Распространенное чувство во время беременности и связано с необходимостью большего объема кислорода. Количество вдохов может оставаться прежним, но объем вдыхаемого воздуха резко увеличивается. Оказывает непосредственное влияние на легкие и стимулирует дыхательные центры в мозгу. По-моему, вполне подходит! Прогестерон, желтое тело, стимуляция, начали!

Мамины мысли отражают удивление, растерянность, волнение и, наконец, ужас. Дыхание учащается, быстрее и быстрее. Она перебирает возможные причины и последствия. Сердцебиение следует в такт дыханию. Паника монотонно, но властно стучит в висках. Мыслей много, но ни одна не зовет в горы. Ни сейчас, ни завтра, никогда. Вдох – выдох. Я – солнце! Большое теплое солнце. Не Я, конечно, а мама. Она представляет себя солнцем. Тепло растекается по телу. Спазмы смягчаются. Дыхание нормализуется, атака прогестерона парализована. Растоптана и перетерта в прах. Пыль рассеивается, и нас величаво окружают горы. Покатые и зеленые. Метров восемьсот высоты. Всего! Повезло на этот раз. Эклампсия нас минует.

Я знаю о власти эмоций и силе воли, но разве сравнить это с проверкой знания на практике? Надо будет обязательно попробовать самому. Получится ли у меня самоконтроль? Я знаю, это – процесс. Осознаешь собственные действия, оцениваешь и активируешь самодетерминацию и саморегуляцию поведения вопреки внешним и внутренним препятствиям. Сопротивляешься влиянию социального окружения и собственных биологических механизмов. Появление и развитие самоконтроля породили требования общества к поведению человека. Вот только требования природы таким образом игнорируются. Так они и убили свою интуицию. Мама тому классический пример. Лезет в гору, чтобы соответствовать ожиданиям общества. Вот, мол, сильная и ловкая я, не хуже других. А прислушалась бы к организму, он бы ей шепнул:

– Ты не хуже, ты – лучше! Ты беременна – береги зародыш!

Но она не слышит. Корит себя за потерю физической формы и слабость духа. В отместку она придумывает себе наказание. Завтра полезем на настоящую гору. Три тысячи метров? Этому не быть! Моя реакция на устрашающие планы наступает мгновенно и необдуманно. Доза впрыскиваемых гормонов зашкаливает, и маму тошнит. Прямо с высоты ее обожаемых гор. Романтика обесчещена. Тошнота – один из самых распространенных побочных эффектов беременности. Ей способствуют хорионический гонадотропин и эстроген. К этому добавляется обостряющаяся чувствительность к запахам и легко раздражаемый желудок, в особенности при наличии бактерии хеликобактер пилори. С надеждой, что Я не причинило вреда маминому здоровью, а значит и себе, Я, замерев, прислушиваюсь к ее мыслям.

– Стыдно. Похоже, отравилась! Вот только чем?

О, моя дорогая мама! Хоть плакат пиши крупными буквами и ставь перед носом. «ТЫ – БЕРЕМЕННА!» Вот, наверное, зачем люди изобрели письменность.

– Вернусь домой – и на сеанс иглоукалывания. Надо повышать иммунитет.

– Ну, вот Я и доигралось! Знаю ведь, что диктатура – вещь опасная. Восстания рабов, гладиаторов, пролетариата. Вот и меня настигает расплата за угнетение бесправных и разнузданное злоупотребление властью. Побаловались гормончиками – расплатись!

Но иглоукалывание не случается. Случается чудо. Мы едем-таки домой! Я готово петь и танцевать, хлопать в ладоши и прыгать на одной ноге. И не беда, что ни одно, ни другое, ни третье Я пока не могу! Надежда есть! Мама вот уже второй час нашего путешествия по китайским железным дорогам мучительно пытается совместить обретенную вновь интуицию с опытом ее полупрожитой жизни. Ее пытаются отвлечь бесконечные объявления по громкой связи, навязчивый храп и чавканье соседей по купе, приторно-кислый запах несвежих продуктов общепита. Но она старается. Прислушивается к себе. Каким образом ежедневные молчаливые покачивания на зарядке в пять утра, изнуряющие пробежки в горы и неумелые попытки овладеть мечом принесли ей чувство удовлетворенности и заполненности? Почему ощущение судьбоносного свершения не разбивается даже о наросший с годами цинизм? Она точно знает, что положено начало. Начало великого и важного. Чего? Ее новой жизни?