Читать книгу - "Экономика добра и зла. В поисках смысла экономики от Гильгамеша до Уолл-стрит - Томаш Седлачек"

Этот великий экономист древности утверждал, что самые лучшие рекомендации и анализ не могут охватить такие исключительно существенные факторы, как называемые нами божьей волей, или animal spirits, или как‑нибудь еще.

Экономические размышления Ксенофонта имели очень широкий диапазон. Мы можем, например, найти у него рассуждения о зависимости между уровнем безработицы и ценой товара^[343], стимулировании инноваций^[344], инфраструктурных «государственных» инвестициях^[345]. Как мы уже видели раньше, он очень глубоко и подробно изучал вопросы специализации, давал много рекомендаций, касающихся экономики на микро— и макроуровне, исследовал положительный эффект стимулирования «иностранных инвестиций» и так далее.

И в заключение отметим еще одну интересную мысль Ксенофонта, к которой вернемся позже. Он рассуждает о возможности удовлетворить реальные потребности и невозможности удовлетворить ненасытные абстрактные, то есть денежные (в данном случае они выражены в серебре): «В самом деле, когда кто‑либо приобретет достаточное количество утвари для своего дома, он больше уже не покупает ее; но никто еще не приобрел столько серебра, чтобы больше в нем не нуждаться. Напротив, если у кого его становится слишком много, то излишнее зарывают в землю и при этом испытывают не меньшее удовольствие, чем если бы пользовались им»^[346].

Платон. задающий вектор

Сократа и Платона^[347], без всякого сомнения, можно отнести к основателям философской традиции нашей культуры, определивших, в определенной степени, содержание и рамки науки философии на тысячи лет вперед (причем абсолютно непонятно, выйдем ли мы вообще когда‑нибудь за них). Сократ, его ученик Платон и их последователь Аристотель сформулировали вопросы, на которые наша цивилизация не нашла ответы даже сегодня.

Нам и ныне неясно, что первично — разум или чувство, существуют ли миры идей и вещей раздельно, как у Платона, или, как утверждал Аристотель, мир форм (идей) и мир материи образуют одно целое, которым и является все нас окружающее. За все эти по‑прежнему актуальные вопросы мы должны быть благодарны именно древнегреческой традиции (в еврейском или шумерском мышлениях дуализм, например, не возник). Фраза «Познай самого себя», над которой иронизирует Александр Поуп, была вытесана на стене храма Аполлона в Дельфах — там, где находился знаменитый Дельфийский оракул. И она же появляется в популярном фильме «Матрица»: в первой части трилогии мы можем видеть ее написанной на латыни на деревянной доске, висящей на стене кухни Пифии. На самом деле это резюме сообщения для Нео, как бы говорящее ему: «Познай самого себя, я же тебе о тебе самом ничего сказать не могу».

В пещере реальности

Идеи Платона и сегодня играют огромную роль в том, как мы рассуждаем, какие вопросы ставим и как на них отвечаем. Ключевой частью его наследия является разделение мира идей и мира вещей. Вслед за Парменидом он усиливает рациональную традицию, основанную на идее познаваемости мира исключительно силой разума. В своей самой известной притче о пещере Платон закладывает основу иного, отличающегося от прежнего, понимания мира: этот мир не основополагающий, вторичный, он является лишь миром теней. «Если это так, то в высшей степени необходимо, чтобы этот космос был образом чего‑то»^[348].

Платон. открывает двери к мистической недосказанности этого мира, аскетизму и истокам веры в абстрактные рациональные теории. Истина не очевидна, не понятна, наоборот, она где‑то и как‑то скрыта. А путь к (незыблемой) истине лежит через разум. Центральной темой размышлений древних греков позднего периода стало избавление от изменчивости и хаотичности: целью было пробиться сквозь иллюзорный и нестабильный эмпирический мир к по‑настоящему вечными и непоколебимым, а значит, реальным рациональным истинам.

Но вернемся к притче. В ней Платон описывает связанных заключенных, которые живут в пещере и видят не реальные вещи, а только отбрасываемые ими на стену тени. Именно эти тени они изучают, ведут научные дискуссии об их сущности, — то есть считают реальностью, не имея ни малейшего представления о бытии чего‑либо другого. «Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов»^[349].

Эти «эксперты» являются лишь гадальщиками на тенях. Платон, очевидно, хотел сказать, что наблюдаемые нами явления — это лишь проявления, и на их основе нельзя постигнуть настоящую сущность вещей, реальность, к которой, к сожалению, можно приблизиться только путем абстрактных рассуждений и построения разумных (рациональных) моделей. Для про‑зрения нам необходимо освободиться от оков, связывающих нас с эмпирическим миром, выйти из пещеры^[350] и увидеть вещи такими, какие они есть на самом деле. Человеку прозревшему, увидевшему их в истинном свете, на самом деле «будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше»^[351]. Если бы он снова вернулся в пещеру (а вот это, как мне кажется, и есть главное послание притчи) и рассказал заключенным, привыкшим к теням, о вещах настоящих, ему бы не поверили и не приняли бы его назад. Такова, например, была судьба Сократа, великого учителя Платона^[352].