Читать книгу - "Умные граждане – умное государство - Бет Новек"

Новообретенная возможность управлять временем отразилась и в литературе: время стало одним из ее центральных лейтмотивов. Многие авторы экспериментировали с концепцией линейного и инвариантного изменения времени. Достаточно вспомнить, например, «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда или роман Марселя Пруста «В поисках утраченного времени», в котором время течет по-разному для главного героя и других персонажей. Отдали должное концепции времени и Кафка в своем «Процессе», где главный герой никогда не знает, который час, где ему нужно быть и во сколько; и Льюис Кэрролл, выведя в романе «Алиса в стране чудес» вечно опаздывающего белого кролика. И, конечно, книгой эпохи стал роман «Машина времени» Герберта Уэллса. Трюки, которые время играет с литературными персонажами этих книг, коренятся в одержимости тогдашней культуры пунктуальностью и в возможности фиксировать время с точностью, ранее недоступной^[229].

Еще одним прорывом, наряду с измерением времени, стала электрификация, обеспечившая городам непрерывное освещение. Электрические лампы размыли границу между днем и ночью^[230]. Они радикально преобразили жизнь горожан и принципы градостроительства; и в больших и малых городах появилась вечерняя жизнь: собрания, киносеансы. Электричество сделало людей гораздо менее чувствительными к капризам погоды. Впервые появилась возможность регулировать окружающую среду, и общество готово было хорошо платить за надежность таких регуляторов и за предсказуемость своих отношений с природой^[231]. Жизнь стала более упорядоченной и управляемой.

Многочисленные технические инновации все надежнее обеспечивали общество продовольствием. В доиндустриальную эпоху, до железнодорожных перевозок, продукты производились и потреблялись в основном локально. Даже после строительства железных дорог транспортировка скоропортящихся продуктов, например свежего мяса, оставалась невозможной. Живой скот приходилось везти со Среднего Запада на забой в города восточного побережья, что породило ряд весьма неприятных деталей городской жизни (и несколько известных романов, которые это описывали^[232]).

В железные дороги вкладывали много средств для создания устройств погрузки и транспортировки живого скота на бойню и сперва сопротивлялись техническим инновациям для перевозки забитого и освежеванного скота. Однако такие изобретения, как вагонхолодильник, механизация забоя, размещение скотобоен на рельсах в доках и создание разделочной линии для быстрого отделения мяса по ходу перемещения туши, вскоре позволили производить говядину быстро, в большом объеме и без ущерба для качества^[233].

После механизации процессов консервирования появилось мясо в банках. Железнодорожные вагоны-холодильники, раньше возившие туши во льду, теперь использовались для перевозки вместо мяса фруктов и овощей: мясо оказалось выгоднее транспортировать в виде консервов. Поставки стали более предсказуемыми и дешевыми, а продукты – разнообразными. Благодаря новым технологиям ферма поехала к потребителю, а не наоборот, как это было раньше, что открыло перед потребителем мир хорошего питания и одновременно создавало новое широкое поле для административного регулирования.

Масштабная механизация и индустриализация и большая предсказуемость условий производства способствовали расширению рынков и экономическому росту. Внедрение измерительных инструментов и освоение новых торговых путей привели к появлению дополнительной экономической специализации. Непрерывная дифференциация видов занятости легла в основу развития профессий. Толкотт Парсонс^[234] описывал профессионализацию жизни в XIX веке как «наиболее важную перемену, которая произошла в системе занятости современного общества»^[235].

Но одних промышленных технологий было мало для безоговорочной победы профессионализации. Ее поддерживали и некоторые другие взаимосвязанные исторические тенденции: научный позитивизм, становление университетов и экономический спрос. Достижения естественных наук все активнее смещали научную парадигму к рационализму, росло желание применить естественнонаучные методы к социальным наукам, включая экономику и организационную психологию. Дэниел Бурстин^[236] верно уловил суть веберовской концепции демистификации реальности, когда писал: