Читать книгу - "Шляпы - Клэр Хьюз"

судьба, и вдовство обеспечило ей униформу: белые чепцы с лентами и платья из черного крепа шли ей и ее растущим объемам (ил. 2). Пусть этому наряду недоставало утонченности и шика, он был экономичен, удобен и стал национальным символом ценностей, характеризовавших целую историческую эпоху. Но наше представление о моде включает также понятие об изменчивости, и образ Виктории – кукла на чайник, увенчанная бантом из лент, – стал казаться чем-то далеким и невыразительным.

Ил. 3. Принц (впоследствии король Эдуард VII) и принцесса Уэльские. 1882

Иконы стиля

На авансцену вышла отличавшаяся красотой и чувством стиля принцесса Александра. Она и Эдуард, тогда еще принц Уэльский, как пишет в его биографии Джейн Ридли, «исполняли декоративную представительскую роль, которой избегала королева Виктория. ‹…› Если бы монархия перестала выполнять свои общественные функции, положение королевы Виктории оказалось бы под угрозой»[54]. Супруги Александра и Эдуард были общительны, модно одевались и имели вкус к шляпам, хотя не отличались высоким ростом. Валери Камминг отмечает: «хотя большинство членов династии Ганноверов стараются укрепить наследную линию, выбирая высоких и привлекательных партнеров… трон неизменно занимает миниатюрный монарх»[55]. Шляпы вытеснили чепцы к концу XIX века, а шляпное дело потонуло в цветах и перьях, но Александра благоразумно избегала избытка украшений. Она предпочитала небольшие шляпки и канотье, кокетливо сидевшие на ее сложной прическе (ил. 3). Они не были дешевы: взглянув на свой первый счет от модистки, принцесса воскликнула: «Господи, прости мне эту экстравагантность!»[56] Модная индустрия с готовностью ее простила.

К счастью для пышнотелого Эдуарда, английское портновское искусство достигло в то время своего расцвета. Цилиндр добавлял ему роста, элегантности и солидности. Униформа получала все большее распространение по мере того, как расширялись функции империи, а церемониальные головные уборы обрастали плюмажами, чем Эдуард пользовался сполна. Он ввел в английскую моду хомбург (ил. 4), закрепил котелок как элемент городской одежды, восприняв в штыки кампанию против котелков, запущенную профессиональным журналом, и удивлял общество тем, что носил котелок с фраком, на европейский манер. Королевская чета искусно совмещала различные функции одежды: функцию униформы, самовыражения и игры с модой. Однако, хотя сам он предпочитал эксперименты, от других Эдуард требовал строгого соблюдения протокола. Когда он заметил, что его дворцовый эконом входит во дворец в котелке, он вышел из себя. «Но, сир, – взмолился бедолага. – Вам не приходится ездить на автобусах». «Автобусы! – рявкнул Эдуард. – Что за вздор!»[57]

Племянница Эдуарда, принцесса Патриция Коннаутская, точно была себе на уме. В Кенсингтонском дворце хранится крошечная корона принцессы, в которой она выглядела изысканно, пусть и несколько непочтительно (ил. 5). Этот жест должен был подготовить ее родных к дальнейшему диссидентству: она вышла замуж за простолюдина. Принцесса Мэй, будущая королева Мария, тоже дистанцировалась от фривольного и модного двора. Она была серьезной и застенчивой и стремилась походить на королеву Шарлотту, предпочитая простые шляпки с небольшими пучками перьев, которые носила высоко, словно корону. Этот стиль ввела Александра, а Мария превратила во вневременную величественную униформу. Ее фирменный ток на парадной фотографии по случаю Серебряного юбилея правления Георга V в 1935 году (ил. 6) неподвластен моде, в отличие от элегантной, но неудачно подобранной шляпы, скрывающей лицо герцогини Кентской, или выбранной герцогиней Йоркской шляпы с перьями. Мария пыталась запретить перья на официальных приемах, но Георг V был щепетилен до мелочей, и дворцовая жизнь, по словам Чипса Ченнона, все также требовала «большого количества перьев и охорашиваний»[58].

Ил. 4. Эдуард VII в шляпе хомбург

Ил. 5. Принцесса Патриция Коннаутская. 1901

Ил. 6. Серебряный юбилей правления Георга V. 1935

Отношения между Александрой и Марией не были близкими, но, как кажется, они пришли к некоторого рода шляпному перемирию – соглашению покончить со шляпами. Королева Мария и ее фрейлина, леди Синтия Колвилл, должны были прибыть на чай к Александре в Сандрингемский дворец. Леди Синтия записала в своих мемуарах, что выбрала свои «самые парадные жакет и шляпу для поездок за город» для десятиминутной прогулки к главному зданию. Явилась Мария и воскликнула: «Но Вы не можете ехать в шляпе!» Сама королева была одета «как на праздник и без шляпы». Леди Синтия поспешно сняла шляпу, и, когда они подъехали ко дворцу в парадной карете, их встретила Александра в великолепном чайном платье, также без шляпы. Леди Синтия, в твиде и с испорченной прической, с изумлением обнаружила, что ее посвятили в некий тайный ритуал «облачения к королевскому чаепитию»[59].

«Разоблачение магии»

Георг V, нелюдимый и питавший отвращение к моде, годами заказывал одинаковые костюмы – эту монотонность изредка нарушал слегка менявшийся фасон шляпы. Бережливость сослужила ему дурную службу во время Делийского дарбара 1911 года. Невысокий и худощавый, он въехал в Дели верхом на некрупной лошади, а за ним следовала королева Мария, на этот раз разряженная в пух и прах. В шлеме и военной униформе Георг выглядел не парадней обыкновенного генерала. «Толпы зевак глазели на королеву во всем ее великолепии, – пишет Джессика Дуглас Хоум, – и пришли к выводу, что она, должно быть, оставила Его Императорское величество в Англии»[60].

Ирония в том, что из всех монархов Новейшего времени наибольший интерес к головным уборам и их символике проявлял некоронованный Эдуард VIII. Он утверждал, что не питал особого пристрастия к шляпам, и «прилетел самолетом без шляпы»[61] на похороны своего отца, что при жизни привело бы короля в ярость. В действительности же он ввел в повседневный обиход не меньше шляпных фасонов, чем его дед. Когда он появился в обществе в кепи для гольфа, кепи стали последним писком моды, когда он надел берет, их смели с полок магазинов. Введенный им котелок синего цвета не прижился, «как и соломенная шляпа канотье, – добавляет он с некоторой нежностью, – которую я намеренно старался возродить, памятуя о судьбе шляпной промышленности в Лутоне»[62].

«У мужчин все легко и просто, – заметил Стив Лэйн. – Шляпа, плюмаж, несколько медалей, и они готовы»[63]. Однако после Октябрьской революции в России, мировой войны и нескольких лет форменной одежды как повседневной такие атрибуты выглядели безнадежно «руританскими»[64]. Даже когда мужчины королевской семьи стремились соответствовать буржуазной норме, переодеваясь в гражданские костюмы, они все