Читать книгу - "ДНК. История генетической революции - Джеймс Д. Уотсон"

Обычно самые категорические возражения против пересмотра дела поступают от окружного прокурора, который, естественно, не хочет отмены выбитого с таким трудом приговора по результатам послесудебной проверки. Но иногда подобная упертость может быть контрпродуктивной. Обвинители уже давно уловили, что если генетические доказательства позволяют адвокатам вырвать победу, то с тем же успехом ДНК может заставить оппонента замолчать. Здесь очень уместен пример Бенджамина Лагера. В 1984 году он был приговорен к пожизненному заключению за изнасилование, совершенное в Леоминстере, штат Массачусетс, однако не переставал настаивать на своей невиновности. Как и Хэнрэтти, он собрал вокруг себя целую свиту богатых и знаменитых сочувствующих, которые в 2001 году организовали и оплатили анализ образцов его ДНК. Должно быть, результат их всех удивил: Лагер оказался насильником. Его мотивацию можно понять: если человек мотает пожизненный срок за решеткой, то, делая такие заявления, он ничего не теряет. Однако вот гримаса судьбы: еще через два года окружной прокурор добился фингерпринтинга ДНК. Как было детально изложено в редакционной колонке газеты St. Petersburg Times: «Теперь, по прошествии времени, ясно, что прокурор мог бы потратить меньше времени на споры и заявить: “Ну я же говорил!” – если бы гораздо раньше согласился сделать подсудимому анализ ДНК».

Борцы за гражданские права всегда будут протестовать против широкого применения генетической дактилоскопии в обществе. Однако сложно отрицать социальную важность этой технологии для тех, кто по той или иной причине попадает в машину уголовного правосудия: к сожалению, шансы вернуться туда после первой ходки крайне велики. Криминологические данные свидетельствуют о том, что осужденные за мелкие нарушения с большей вероятностью пойдут и на более серьезные преступления. Так, 28 % убийств и 12 % случаев сексуального насилия во Флориде связаны с лицами, ранее судимыми за кражу со взломом. Такой рецидивизм заметен и среди «белых воротничков»: из двадцати двух человек, осужденных в штате Виргиния за подделку денег, десятеро были замешаны в убийствах или изнасилованиях (это как раз удалось выяснить при помощи генетической дактилоскопии).

Изначально безнадежный одинокий крестовый поход отца: длительная кампания по обелению Джеймса Хэнрэтти «пошла прахом», когда его преступление доказали при помощи анализа ДНК

Ведутся работы по расширению баз данных с генетическими фингерпринтами. Первая подобная национальная база данных ДНК была создана в Великобритании в 1995 году. По состоянию на июль 2014 года в ней содержалось более 4,9 миллиона профилей, и, таким образом, она охватывала примерно 8 % населения страны. В Англии и Уэльсе полициявправе хранить образцы ДНК как от оправданных граждан, так и от тех, кого арестовали, но так и не предъявили обвинения. (В Шотландии образцы ДНК должны уничтожаться, если субъект оправдан либо ему не предъявлено обвинение.) В девятнадцати штатах США в настоящее время образцы ДНК берутся у всех преступников, а не только у тех, кто замешан в тяжких насильственных преступлениях.

Я считаю, что каждый должен сдать образец своей ДНК. Я не хочу сказать, что не разделяю опасений насчет неприкосновенности частной жизни либо относительно злоупотреблений такой генетической информацией. Как я уже рассказывал, занимая должность первого директора проекта «Геном человека», я выделил существенную часть нашего бюджета на исследование этических вопросов в контексте клинически применимой генетической информации. Однако уголовное правосудие – это совсем другая история. Я считаю, что здесь потенциал однозначной общественной пользы значительно перевешивает риск злоупотреблений. Поскольку все мы должны чем-то пожертвовать за благо жить в свободном обществе – благодаря откровениям Эдварда Сноудена мы смогли лучше понять, сколь многим приходится жертвовать, именно такая частичная потеря анонимности не кажется запредельной ценой, учитывая, что в законодательстве прописан строгий и продуманный контроль за доступом к таким базам данных. Честно говоря, призрачная возможность того, что когда-нибудь «Большой Брат» злоупотребит моим генетическим фингерпринтом с какой-то гнусной целью, волнует меня гораздо меньше, чем перспектива, что завтра на свободу может выйти опасный преступник (возможно, лишь для того, чтобы и дальше злодействовать), либо чем исход, при котором невиновный может угодить в тюрьму из-за обычного анализа ДНК. Обширная база образцов ДНК также позволила бы обойтись без избыточного этнического профилирования, существующего во многих юрисдикциях.

Однако в целом протесты против сбора образцов ДНК не прекращаются, и иногда они доносятся из самых отдаленных регионов. Повсюду – от Нью-Йорка до австралийского штата Тасмания – юристы предлагают провести генетическую дактилоскопию всех сотрудников полиции. Логика проста: отслеживаем ДНК полицейских, и, таким образом, она гарантированно не учитывается при расследовании любого преступления, которым они могут заниматься. По иронии судьбы, такие меры были забракованы правоохранительными органами в обеих юрисдикциях. Те самые структуры, чья работа могла бы значительно упроститься при широкой доступности генетической дактилоскопии, не желают с ней связываться в делах, где может быть замешана ДНК их сотрудников. Подозреваю существование здесь каких-то иррациональных факторов. Как и проблема генетически модифицированных продуктов, ДНК в обыденном сознании ассоциируется с какой-то мистикой: в ней есть что-то страшное и таинственное. А из-за недостаточного понимания генетических сложностей человек оказывается под влиянием наихудших опасений и теорий заговора. Надеюсь, что, как только люди станут лучше понимать эти проблемы, исчезнет нерешительность, после чего эта новая, мощная и полезная технология начнет использоваться по максимуму.

В предисловии к своей книге Actual Innocence («Фактическая невиновность») Барри Шек и Питер Нойфельд пишут: «Анализ ДНК сыграл в правосудии такую же роль, как и телескопы в астрономии. Это не урок биохимии, не демонстрация чудес увеличительной оптики, а возможность увидеть вещи такими, каковы они на самом деле». Разве с этим поспоришь?

Нэнси Векслер (Nancy Wexler) держит на руках ребенка, у которого в раннем возрасте началась болезнь Хантингтона. На озере Маракайбо, Венесуэла