Читать книгу - "Большая книга ужасов-31 - Роман Янкин"

Со второй картины смотрела чаша в виде человеческого черепа. Да-да, именно смотрела! Я где-то читала, что древние скифы делали чаши из отсеченных голов поверженных в честном бою врагов, если считали тех своими достойными противниками и доблестными воинами. Они отделывали их золотом и драгоценными камнями, а во время больших праздников пили из них вино. Страшновато, конечно, но чаша с увиденной мной сегодня картины была значительно страшнее. На ней совсем не было никаких ювелирных украшений. Но зато у нее были глаза! Не темные провалы, а именно глаза… Одновременно живые и безжизненные. Точно такие же, как у девушки из магазина…

На третьем полотне был изображен… светло-серый холст. Вернее, не изображен. Он просто таким и был. Обычным куском натянутой на раму плотной ткани, по самому центру которого проходила мастерски прочерченная тонкая линия, имитирующая разрез. По бокам этого разреза, словно нанесенного острым лезвием, холст как бы расходился в разные стороны, и сквозь отверстие проглядывало нечто пугающе-черное.

Ноги… Чаша из черепа… Рассеченный холст… Снова ноги… Потом опять зловещая чаша… И вновь разрез с проглядывающей тьмой…

Ужасные картины исчезали и тут же появлялись опять. И кружились вокруг меня. Одна за другой. Снова и снова. Или это я кружилась, подхваченная какой-то сумасшедшей каруселью, и с бешеной скоростью проносилась мимо подстерегающих меня на каждом очередном повороте одних и тех же завораживающе-жутких полотен? Ноги… Чаша… Холст… Все быстрее и быстрее! И вскоре я перестала их различать. И, крепко зажмурившись, продолжала вращаться в струящейся из разреза на холсте и неотвратимо заполняющей все вокруг темноте…

А когда карусель, наконец, остановилась, я открыла глаза и с удивлением обнаружила, что темноту сменила серая мгла. Внезапно сзади раздался тихий скрип. Я подскочила и, резко обернувшись, обнаружила в дверном проеме бабулю.

– Что случилось? – пробормотала я, еще не успев окончательно проснуться.

– Случилось утро, – невозмутимо ответила бабушка. – Пора вставать и собираться в школу.

– Уже встала, – произнесла я и зевнула.

– Опять вчера поздно легла? – укоризненно спросила бабушка.

Я отрицательно покачала головой и подошла к окну. По стеклу юркими змейками сползали прозрачные струи дождя, а внизу, во дворе, разноцветными гигантскими грибами мелькали раскрытые зонты спешащих по своим делам прохожих.

– Дождь в начале весны – к богатому урожаю, – задумчиво произнесла я, осторожно перешагивая через лужу, когда мы уже подходили к воротам лицея. – А вот дождь в начале нового учебного года, интересно, к чему?

– К срыву торжественной линейки, которую теперь придется проводить не на улице, а в помещении, – озабоченно отозвалась бабушка, потянув на себя массивную входную дверь, и по ее тону мне стало понятно, что ей было совсем не до разгадывания народных примет.

Войдя в просторный холл, мы чуть не врезались в стоящие справа от входа акустические системы, которые, видимо, занесли сюда совсем недавно, так как на их матовой светло-коричневой поверхности еще не успели высохнуть капли дождя. С левой стороны толпились гомонящие родители с мокрыми зонтами и букетами цветов, которые благодарные ученики из-за вызванной дождем суматохи еще не успели вручить любимым учителям. А прямо в центре, как регулировщик на оживленном перекрестке, энергично размахивала руками и громким голосом раздавала направо и налево какие-то ценные советы пышная дама в ярко-красном костюме.

– Кто это? – поинтересовалась я и кивнула в ее сторону.

– Алла Юрьевна, мой заместитель по воспитательной работе, – сказала бабушка и указала в сторону рекреации, куда направлялся поток наряженных в одинаковые голубые пиджаки учащихся. – Через пять минут начнется линейка. Помнишь, где находится твой класс?

Я утвердительно кивнула головой. При этом моя длинная челка занавеской упала мне на глаза и закрыла почти половину лица.

– Вот и отправляйся туда. И быстренько приведи в порядок волосы. А я скоро подойду, – с этими словами бабуля направилась к деловитой Алле Юрьевне, а я, сдувая с носа челку, побрела к своим будущим одноклассникам.

Едва я, стараясь особо не привлекать к себе внимания, успела пристроиться в заднем ряду стоящей у стены шеренги, как вокруг раздались аплодисменты. Сквозь строй прошагала моя бабуля и, не теряя времени даром, начала произносить речь. Ее хорошо поставленный голос эхом отскакивал от высоченных сводчатых потолков, и я была уверена, что слова она в свойственной ей манере подкрепляла четкими решительными жестами. Правда, так ли это было на самом деле, я могла только предполагать, потому что, прекрасно слыша бабушку, я ее совсем не видела за пышными кудрявыми шевелюрами медно-рыжего цвета, маячившими прямо перед моими глазами.

«С ума сойти! Мало того, что они здесь все в одинаковой одежде ходят, так у них еще и прически похожие… – хмыкнула я про себя. – Не лицей, а просто инкубатор какой-то!»

Занятая своими рассуждениями, я не заметила, как бабушка завершила монолог, и сквозь очередной залп рукоплесканий до меня долетел лишь обрывок заключительной фразы: «…день рисования».

Я пожала плечами, размышляя, о каком это дне рисования сказала бабушка, и вместе со всеми отправилась в класс, в котором мне уже довелось вчера побывать. Правда, ничего толком рассмотреть я тогда не успела, а сейчас с удивлением отметила, что привычных парт или столов в просторном помещении не наблюдалось. Вместо них я увидела десятка два небольших столиков, каждый из которых был рассчитан лишь на одно посадочное место. И располагались они не как парты в обычном классе, строго друг за другом, а совершенно беспорядочно, так что сидящим за ними, видимо, не приходилось рассматривать затылки своих одноклассников. Когда все с шумом расселись, я увидела, что почти все столы оказались заняты. Кроме одного, ближайшего ко мне. По соседству сидели двое, ими оказались те самые, кудряво-рыжеволосые, которые стояли передо мной в коридоре и закрывали весь обзор. Сейчас, повернув в мою сторону удивительно похожие лица, они изучающе воззрились на меня. Две пары зеленых глаз тщательно сканировали меня с ног до головы, а я, от неожиданности оторопев, смотрела на них и только через несколько мгновений сообразила, что вижу перед собой двойняшек. Представив, какой глупый вид у меня был со стороны, я невольно улыбнулась и, приветливо кивнув им, уселась на свое место. Но не успела устроиться, как мне вновь пришлось подниматься, потому что со стороны учительского стола донесся молодой женский голос:

– Класс! Минуточку внимания! Хочу представить вам нашу новую ученицу. Прошу любить и жаловать. Рада Кострова. Уверена, вы быстро познакомитесь в процессе творческого общения. Меня, кстати, зовут Маргарита Викторовна. Я преподаю технику рисунка и историю живописи, заодно являясь вашим классным руководителем.

– Очень приятно, – вежливо ответила я, сообразив, что последние слова учительницы были направлены уже в мой адрес.

– Мне тоже, – произнесла симпатичная брюнетка, удивительно похожая на папину любимую певицу Нору Джонс, и, показав жестом, что я могу садиться, легонько постучала указкой по поверхности своего стола. – А сейчас, когда во всех школах проводится День знаний, я, согласно нашей доброй традиции, которой у нас принято начинать новый учебный год, объявляю открытым День рисования! Итак, пять минут на подготовку, и вперед! Надеюсь, что никто из вас не обманет моих светлых ожиданий, и завтра работа каждого из вас займет на школьной выставке свое достойное место.