Читать книгу - "Старый чудак - Дмитрий Михайлович Холендро"

Но если открывается даль, всё становится неподвижной и виднее.

Вон чайные поля, окружённые соломенными заборами. Но это не заборы… Это сушатся снопы риса, их принесли с соседних рисовых полей, всегда залитых водой, и разложили вокруг чайных кустов, потому что больше нет сухого места. Иногда над рисовыми заливами делаются держалки из жердей, снопы натыкаются прямо на них. В каждый сноп воткнута палочка с длинными бумажными лентами, которые стрекочут на ветру, отпугивая птиц.

Вон озеро под скалами. У самой воды ниточкой вытянулась деревня. Фанзы — крестьянские дома — прижались к скалам и стоят так близко друг к другу, что между гнутыми скатами соседних крыш положены щиты, на них насыпана земля, и там зеленеют овощи, алеют цветы. Хозяева поднимаются на свои «огороды» по лесенкам. Да, у них нет земли, вокруг скалы и вода. Чем же они живут?

А вот чем. Озеро утыкано кольями, на которых висят сети, разгородив всю воду. В этих невидимых клетях разводят карпов и очень дорогих угрей. У каждого хозяина своя клеть, как своё поле, у каждого своя лодка. Прикрывшись от солнца зонтами широких соломенных шляп, лодочники бороздят рябую воду.

В Японии приспособились к нехватке земли, к тесноте, умеют всё беречь. Нет бросовой земли. Нет бросовой и воды…

Колея самой быстрой в мире железной дороги уходила всё глубже в горы. Вдруг вместо пейзажа видишь в черноте окна своё лицо. Это поезд заскочил в туннель, и оконное стекло стало зеркальным. Туннелей всё больше, экспресс проскакивает их, как кольца.

Мы ехали в вагоне, все кресла которого занимали мальчики и девочки в чёрных куртках и платьях. Это были японские гимназисты. В руках — целлофановые кульки с едой, дорожные сумки, фотоаппараты. Мы часто встречали таких ребят в разных городах, в музеях, в интересных исторических местах. И раз даже пошутили, что гимназисты на экскурсии тратят времени больше, чем на учёбу. Один учитель сказал нам, что дети учатся, как и всюду, но и экскурсии совершают охотно. Они ходят, ездят, чтобы посмотреть страну, которой будут служить. Это развивает их любознательность, желание узнать — а что ещё есть интересного в мире, где об этом можно хотя бы почитать.

На этот раз мы оказались в одном вагоне с гимназистами самого северного острова Хоккайдо, расположенного к нам ближе всех других японских островов. Пять советских писателей и полным-полно шумливых японских школьников с живыми, а у кого и озорными глазами.

Когда мы уселись, дети переглянулись и вынули из своих сумок тонкие жёлтые книжицы размером с нашу тетрадку, раскрыли их на какой-то странице и запели. Слаженно и дружно они пели английскую песню. Их звонкие голоса заглушили стук колёс и шум вентиляционного устройства.

Наша переводчица Хисаэ-сан смущённо сказала:

— Они приняли вас за англичан или американцев. И приветствуют вас на английском языке. Они поют народную песню.

Едва песня стихла, мы похлопали детям за хорошее пение, а Хисаэ-сан подбежала к учителю, сказала:

— Вы ошиблись! Это гости из России.

Кто-то в глубине вагона охнул, кто-то засмеялся. Мы укорили Хисаэ-сан, что зря она поставила детей в неловкое положение — вон как притихли остальные.

Замешательство гимназистов с Хоккайдо было, однако, недолгим. Они пошушукались и перевернули несколько страниц того же песенника. Учитель подал им команду, и они опять запели. И хотя песня звучала по-японски, мы сразу её узнали. Это была наша песня про ямщика, который «качает буйной головой». Выслушав её, мы захлопали японским мальчишкам и девчонкам громче. А они, перевернув ещё страницу в своих песенниках, озорно спели по-японски «Катюшу». А потом, уже без всяких песенников, «Подмосковные вечера».

Мы перемешались с японскими детьми. Хисаэ-сан едва успевала переводить. Их интересовало всё — какие у нас дети, где они учатся, кем мечтают стать, есть ли с нами их фотографии, долго ли лежит снег в Москве, понравилась ли нам Япония…

Сошли они в Нагое, где поезд стоял всего одну минуту. Экспресс «Пуля» экономит время. Вагоны остановились против своих номеров, крупно написанных на асфальте платформы. У номеров уже стояли люди с билетами в эти вагоны. Носильщики успели вынести и внести чемоданы. Успели выйти и войти пассажиры.

Поезд тронулся. Гимназисты за окнами замахали руками и снова запели. Хисаэ-сан перевела нам — они пели о том, как хорошо дружить.

Поезд быстро набирал скорость. Гимназисты остались на платформе, а мы умчались в Токио, а затем — в Иокогаму, где нас ждал белый теплоход «Туркмения» с красным флагом на мачте, готовый отойти к родной земле.

Много японцев пришло провожать «Туркмению». Они бросали с пристани на борт теплохода рулоны разноцветных бумажных ленточек, которые разматывались, как серпантин. Их ловили пассажиры. А потом люди на пристани и на теплоходе держали цветные ленточки за разные концы. Лент становилось всё больше. Сто, двести, триста… Люди на берегу и на корабле всё время подёргивали ленточки, напоминая, что ещё связаны друг с другом.

А потом толсто прогудел гудок, и нос теплохода начал отваливаться от причала. Бумажные полоски натянулись. Ветер отнёс их цветные дуги вбок. И они стали лопаться, оставляя в каждой руке знак того, что люди не должны забывать друг о друге. Провожающие на пристани запели.

А я вспомнил гимназистов в экспрессе. Как они запели про ямщика и как закидали нас вопросами после своих песен. Хорошо, если бы и наши школьники, встретив гостей из Японии, могли открыть песенники и спеть по-русски, например, «Сакуру»!

Сакура, сакура…

Мартовское небо кругом

То ли в тумане,

То ли в облаках.

Веет ароматом.

Давайте соберёмся

Полюбоваться цветущей вишней!

Сакура — это вишня. Цветущую вишню японцы считают самым красивым деревом. Сакура не приносит плодов. Её любят за цвет. Любят петь песню о ней.

Когда люди встречают друг друга песней, им потом легче говорить. Мы легко разговорились с японскими гимназистами. А ведь всё началось с песни.

Две встречи

Папа маленькой Лизы работал в нашем посольстве в Париже. А Лиза приезжала к нему с мамой на летние каникулы. Она уже окончила второй класс.

Теперь ей надо было возвращаться домой, в Москву, чтобы учиться в третьем. Из Парижа до Гавра её вёз не очень красивый, но очень быстрый поезд.

В Гавре — море. Тут стоят многоэтажные пассажирские теплоходы и грузовые корабли.

В Гавре тогда стоял и наш теплоход. На нём и очутилась Лиза