Читать книгу - "Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми"

Эми и Марко. Он сжег ее журнал и газетные вырезки, которые она собирала и покрасил стены квартиры в черный цвет, чтобы никто не смог расшифровать теории и подсказки, которые Лив нацарапала на них.

Номер мобильного телефона Лив, вероятно, был написан в ее дневнике. Он позвонил ей и заманил в «Ноктюрнал», который, как он знал из ее дневника, был ее постоянным прибежищем. Каким-то обманным способом он заставил ее отвезти его в секретную квартиру. Там он накачал ее вином и спрятался, ожидая возвращения Коула. Из телефонных записей выяснилось, что, ожидая, он воспользовался городским телефоном, чтобы связаться со службой уборки и вызвать уборщицу на утро. Должно быть, он рассчитывал, что утром уборщица найдет Лив крепко спящей рядом с телом Теда.

– Что теперь со мной будет? – спросила Лив.

– Вы сможете вернуться к своей обычной жизни, как только вас выпишут через пару дней, – сказал Лавель.

– К какой жизни? Либо я возвращаюсь в Лондон, чтобы жить жизнью, которую не помню, либо остаюсь здесь, в жизни, изменившейся до неузнаваемости, – уныло сказала она.

– Или, может быть, начнете с чистого листа, – сказала Хэллидей, вставая со своего места. – Перемены никогда не бывают легкими. Вы справитесь с этим, Лив. Поверьте мне.

– Нам пора идти, – сообщил Лавель, проверяя сообщения в своем телефоне. – Доктор сказал, что мы можем поговорить с Бреттом Грэмом.

– Бретт здесь? В больнице? – спросила Лив, явно обеспокоенная мыслью, что они находятся под одной крышей.

– Он в другом крыле, прикованный наручниками к кровати и под полицейской охраной, – успокоила ее Хэллидей. – Я слышала, что он находит унизительным, когда с ним обращаются как с преступником в больнице, где он пользовался авторитетом известного хирурга. Ему придется к этому привыкнуть. В тюрьме станет намного хуже.

Она запнулась, когда красивый мужчина с темными волосами и козлиной бородкой вошел в больничную палату, неся потрясающую подарочную корзину с цветами и большой фольгированный воздушный шар с надписью «ПОПРАВЛЯЙСЯ».

– Я тебя знаю, – проговорила Лив, когда мужчина молча приблизился к ее больничной койке. Лив нахмурила брови, пытаясь его вспомнить. – Ты бармен из вчерашней ночи.

– Да. Я бы хотел думать, что мы, кроме того, хорошие друзья, хотя это первый раз, когда ты действительно вспомнила меня, – ответил он с улыбкой. Он поставил цветочную композицию рядом с больничной койкой Лив.

– Если мы друзья, то тебе лучше назвать мне свое имя, чтобы я вспомнила его в следующий раз, когда мы увидимся.

– Я Гарри, – сказал он, пожимая руку Лив, прежде чем сесть на стул рядом с ее больничной койкой.

Хэллидей и Лавель вышли из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.

Меган Голдин

Ночное плавание

Оформление обложки Александра Воробьева.

Печатается с разрешения литературных агентств The Gernert Company и Andrew Nurnberg.

Copyright

© ООО «Издательство АСТ» 2026

* * *

Бернарду и Сюзанне

Жалость, да и только, что случилось это с ней, а не с кем другим[152].

«Тэсс из рода д’Эрбервиллей» Томас Гарди

1. Ханна

Смерть Дженни убила мою маму. Убила так же верно, как выстрел в грудь из дробовика двенадцатого калибра. Врач сказал, что это был рак. Но я видела, как воля к жизни покинула ее в тот самый миг, когда в нашу дверь постучал полицейский.

– Что-то с Дженни, да? – прохрипела мама, вцепившись в отворот своего выцветшего халата.

– Мэм, я не знаю, как еще сказать вам, кроме как напрямую.

Полицейский говорил тем же низким печальным голосом, каким несколько мгновений назад, когда мы подъехали, велел мне подождать в патрульной машине, огни которой раскрасили наш дом синими и красными полосами.

Не послушавшись, я выскользнула с заднего сиденья и рванула к маме, которая включила верхний свет и шагнула на крыльцо, заторможенная со сна, из которого ее вырвали поздно ночью. Я обнимала ее усохшую талию, пока полицейский сообщал о случившемся. Мамино тело сотрясалось от каждого слова.

Когда он закончил, его челюсти под светлой щетиной были крепко сжаты, а в светлых глазах стояли слезы. Полицейский был молод. Явно раньше не сталкивался с трагедиями. Он утер уголки своих блестящих глаз и тяжело сглотнул.

– С-соболезную вашему горю, мэм, – пробормотал он, когда больше нечего было сказать.

Необратимость этих слов будет отдаваться эхом все последующие годы.

Но в тот миг, пока дежурные фразы все еще висели в воздухе, мы стояли на крыльце, смотрели друг на друга, не зная, что делать, и раздумывая над этикетом смерти.

Я крепче обняла своими маленькими детскими ручками маму, которая, не видя ничего вокруг, вернулась в дом. Придавленная горем. Я шла рядом. Сцепив руки вокруг нее. Прижавшись лицом к ее впалому животу. Я не собиралась отпускать. Я была уверена, что она держится на ногах только благодаря мне.

Мама рухнула на комковатую подушку кресла. Спрятала лицо в костистых ладонях, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий.

Я похромала на кухню и налила ей стакан лимонада. Это все, что я смогла придумать. В нашей семье лимонад был панацеей от любых жизненных невзгод. Мамины зубы стучали о стекло, когда она поднесла стакан к губам. Она сделала глоток и, поставив покачивающийся стакан на потертую обивку кресла, обняла себя руками.

Я подхватила стакан до того, как он упал, и поковыляла на кухню. На полпути я поняла, что полицейский до сих пор стоит в дверях. Он смотрел на пол. Я проследила за его взглядом. По линолеуму тянулась цепочка кровавых отпечатков моих маленьких ступней.

Он выжидающе посмотрел на меня. Пора было ехать в больницу, на что я согласилась, когда умоляла его сначала отвезти меня домой, чтобы быть с мамой, когда она узнает про Дженни. Я непокорно уставилась на него. Я не собиралась оставлять маму одну. Даже ради медицинской обработки порезов на моих ступнях. Полицейский собирался было настаивать, когда в автомобильной рации раздалось неразборчивое сообщение. Он сел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и сказал, что как можно скорее пришлет к нам домой медсестру позаботиться о моих ранах. Сквозь сетчатую дверь я смотрела, как он уезжает. Вой его полицейской сирены слышался еще долго после того, как машина исчезла в темноте.

Медсестра пришла на следующее утро. Она была в больничной форме и несла огромную медицинскую сумку. Она извинилась за задержку, сказав, что вчера ночью неотложка была переполнена и ко