Читать книгу - "Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов"

— Гармоничная интимная сфера? — Женщины будут спорить, а мужчины скажут: осуществлено.

— Развлечения? — Всё свободное время занято ими без остатка и без однообразия.

— Стройная иерархическая система? — Со всеми плюсами и минусами это лучшее, что есть в Сафари.

— Образование? — Пожалуй, выше мировых стандартов.

— Культура? — Кто хочет, найдёт для себя всё, что ему нужно.

— Связь с природой? — Хоть ведром хлебай.

— Семья? — Прочнее не бывает.

— Друзья? — Скорее соратники и единомышленники.

— Эгоцентризм? — Без него просто не выжить.

— Коллективизм? — В умеренной дозе то, что нужно.

— Самые обаятельные особенности симеонской жизни? — Цокот конских копыт и охота с арбалетами на оленей.

— Увлечения? — Почти у каждого.

— Оригинальность? — А это у кого как выходит.

— Довольство? — Выше крыши.

— Моральные ценности? — Заметно отличные от общепринятого стандарта.

— Счастье? — Смотри пункт «Довольство».

— Движение вперёд? — Есть, но уже не такое резвое, как раньше.

— Правы ли мы после всего этого? — Ну, это как посмотреть и оценить.

Эпилог

Прошло 10 лет. Время, как водится, разложило всё по своим полочкам и ячейкам. Сафарийское, вернее командорское, рассеяние не закончилось, когда наш самолёт в июне 1998 года взял курс на Москву. Попав на свои конечные точки, мы года полтора пытались там прижиться, но, так в этом и не преуспев, поехали дальше, уже за пределы страны. Почему не прижились в больших шестикомнатных особняках в Подмосковье, Сочи и Краснодаре? Да потому, что жилищный комфорт не ограничивается стенами особняков. А выйдя за красивую железную калитку, мы получали такой адреналин, от которого давно отвыкли. С грязью, мусором, нищетой, агрессивным хамством ещё можно было как-то примириться. Но вот с хамством пассивным — не получалось. Когда в маршрутке, троллейбусе, электричке в семидесяти сантиметрах от тебя некий хомо сапиенс достаёт мобильник и на голубом глазу начинает звонить своему приятелю или приятельнице, даже не предполагая, что посягает на душевный покой своего соседа, — это уже полный alles.

Первые поиски заграничного пристанища тоже не увенчались успехом. Все патентованные Парижи, Лондоны и Берлины при ближайшем рассмотрении оказались по своей ауре ничуть не лучше Москвы. Маленькие баварские городки технологически выглядели самым идеальным местом, но постоянный рентген немецких взглядов, которые даже на французов смотрят как на неопрятных животных, был вполне равен пассивному хамству российских каннибалов. В конце концов нам удалось зацепиться за самые края Европы: маленькие городки Ирландии, Португалии и Кипра, и лишь один Аполлоныч рискнул стать на якорь в центре Рима. Видите ли, ему там приглянулось тотальное пренебрежение итальянцев английским языком, да и мостовые, выщербленные триумфальными колесницами Цезаря, чего-то стоили.

Обосновавшись в своих новых ипотечных двух-трёхкомнатных квартирках, мы, наверно, с год наслаждались абсолютным покоем, избегая контактов с соотечественниками и довольствуясь компанией лишь собственных жён. Те, естественно, были этим весьма довольны, щебеча по телефону товаркам на Симеон, что у нас-де «новый медовый месяц, плавно переходящий в медовый год».

По договорённости со сменщиками-командорами наши нынешние сафарийские обязанности состояли в предоставлении временного пристанища для путешествующих симеонцев и в написании периодических корреспонденций для «Нарцисса» — непыльная должность своего рода спецкоров островной многотиражки. При проживании на западе России это было достаточно нелепо, зато при попадании на задворки Европы обернулось вполне убедительной экзотикой. Как, должно быть, славно звучало для уха владивостокских журналистов читать в симеонской газетёнке: «Как передал наш португальский корреспондент», «Как подчёркивает наш ирландский собкор», «Как утверждает наш постоянный автор на Кипре»! Вот и приспособились совмещать полезное с сибаритным. Чухнов, тот со временем раздухарился ещё больше: оформил себя тележурналистом и в одиночку с помощью спутниковой тарелки гнал корреспонденции из Италии для Симеонского телеканала.

Наши вице-командоры остались в пределах России. Шестижен с женой переехал в Восточный Порт, чтобы жить и близко от Симеона, и в то же время достаточно далеко от нового симеонского начальства. Купленный на окраине Восточного Порта двухэтажный дом наш Левша перестроил в дом-мастерскую, заняв своими верстаками и станочками весь первый этаж и большой обогреваемый гараж. Все местные иномарки после автокатастроф непременно попадают к нему, чтобы потом выкатить в совершенно обновлённом и часто преображённом виде с полезным грузовым кузовом вместо лишних задних сидений.

Заремба с женой отправился на свою малую родину — в Брянск, основал там частную фирму по строительству коттеджей и на практике стал применять управленческие художества, усвоенные в Сафари. Родителей там часто навещает старший сын — капитан дальневосточного сухогруза. А вот младший, Стас, обходится без подобных нежностей, боясь на лишний месяц покинуть Симеон, дабы все не почувствовали, как могут прекрасно обходиться без его вице-командорского пригляда.

Ивников вернулся в роскошную московскую родительскую квартиру и с помощью владивостокских спонсоров стал в одном из театров ставить один спектакль за другим, пока официально не был утверждён в том же театре главным режиссёром. Приобретённая в Галере привычка сторониться театральных тусовок вредно сказалась на его карьере — в первую обойму режиссёров он так и не вошёл, зато заглянувшим к нему в квартиру актёрам есть на что посмотреть: акульи челюсти, медную пароходную рынду, седло его симеонского скакуна.

Адольф благополучно стал на якорь в Хабаровске, обзавёлся целой сетью маленьких магазинчиков, но однажды его взрывной характер сыграл роковую роль и в рядовой ресторанной драке он был застрелен.

А что же наша сама дальневосточная альма-матер? Дефолт августа 1998 года, разорив 140 миллионов россиян, в одночасье сделал Симеон в три раза богаче. Ведь все рубли, попадая на остров, немедленно переводились в доллары, а любые магазинные и ресторанные расчёты производились почти исключительно через пластиковые карточки. Как говорится, привет от доктора-казначея Севрюгина! Поэтому все банковские долларовые накопления, ни на йоту не увеличившись в сумме, троекратно увеличились в стоимости. Естественно, пришлось изрядно повозиться с переоценкой сафарийских трудочасов, переводя их в долларовый эквивалент, но это были, судя по всему, уже приятные хлопоты. Для новых командоров такой поворот стал настоящим подарком судьбы, разом поменяв все отрицательные хозяйственные показатели на положительные.

Впрочем, понежиться в шоколаде им пришлось недолго. Уже в ноябре на остров прибыл вчистую комиссованный Дрюня и в тот же день выгнал из своего служебного кабинета обретающегося там командора. Так и сказал:

— Ключи от кабинета на стол, и чтобы я тебя здесь больше не видел.

Ему даже не понадобились помощники — такой нутряной страх внушал он всем двадцатилеткам. Тридцатилетки, правда, попытались сопротивляться:

— Мы, между прочим, своих командоров выбрали общим тайным голосованием.

— А я открытым голосованием выбрал самого себя. Или я что-то не так сказал?

— А если мы все не станем тебе подчиняться?