Читать книгу - "Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова"

заключили договор, но на скидку я его уговорил. А когда зашел посмотреть, что охранять нужно, офигел. Не знаток я, но понятно стало, что часиков там на сотни тысяч. И все — в свободном доступе. Предложил сигнализацию установить, старик в отказ — мол, кошка или мышь пробежит, а вам придется беспокоиться.

Мое помещение было убитое, без ремонта, зато дешево. Там, где сейчас дыра в стене — была дверка. Узкая, человек пройдет, а мебель там занести или что габаритное, невозможно было. Я ее заделал в один кирпич только после его смерти. Мазур рассказал, что раньше через эту дверь прислуга входила в особняк купца Еремина. Он историю всех домов на улице знал. Но о себе никогда не рассказывал. Речь правильная, осанка военного, старик колоритный, но, как выяснилось, пьянь. Дружил-то он крепко только с отцом Ляны.

— Тот тоже пил. Ненадежный товарищ.

— Это точно. Осторожно там, — предупредил Мальцев, когда Сотник подлез под заградительную ленту.

Михаил осмотрелся — на полу кое-где валялись стекла и детали часовых механизмов. У напольных часов Лоренц Фуртвенглер полностью сгорел корпус. Ничего ценного, чтобы можно было передать Ляне, на пепелище не было.

— Делать что собираешься? — спросил Мальцев, когда они вышли на улицу.

— Хотел в пожарную часть, но ты мне на все вопросы ответил. Была у Ляны тетка Тата. Ну, как тетка — подруга матери. Но жила с Ляной, пока та была не замужем, в ее квартире на Воскресенской. Получается, вроде как родня. Татьяна Новицкая — единственная, кто остался у нее из близких.

— И где она?

— Замуж вышла в Туапсе. Есть номер телефона.

— Вдруг ничего не знает? Напугаешь старушку.

— Не думаю… и не старушка она, пятьдесят с небольшим. Хирург.

— Ну, звони тогда, успехов. Держи меня в курсе, Миша. Может, помогу чем. По оперативной части, — улыбнулся на прощание Мальцев.

* * *

Ляна все поняла. Это они там, под крышкой люка, все пятеро. Не больше, не меньше. Убиты кем-то, тела свалены вниз кучей, не преданные земле. Вот и просят о помощи. Но она сама себе помочь не может! Даже, если попытается выбраться, не факт, что не умрет по дороге от голода и жажды. Кругом, похоже, непроходимый лес!

Как же хочется пить!

Ляна вдохнула полной грудью влажный воздух. Стало немного легче дышать, но тут же сильной болью отозвалось в висках. Оставаться в избе смысла не было, нужно хотя бы попытаться найти тропу — ведь как-то эти тела сюда привезли! Или, скорее, притащили?

До нее вдруг дошло, что и ее ждала та же участь. Кому же понадобилось ее убивать? Даже не просто убить, а оставить медленно умирать. Не зря же только водку оставили, наверняка, чтобы отравилась. Какие-то извращенцы! И не помнит она, чтобы ела пряники, скорее, пакет пустой давно на столе валяется.

«За что же всех этих бедолаг убили? — задалась вопросом Ляна. — А меня кто так ненавидит? Кому моя смерть выгодна?» — размышляла она. Но четких мыслей не было. — «Да какая теперь разница! Уходить отсюда нужно. Лучше уж в лесу сгинуть», — разозлилась вдруг Ляна. Злость придала ей сил. Опираясь о ствол сосны, Ляна встала в полный рост. Лес вокруг казался непроходимым, такими плотными рядами росли сосны.

Она шла, глядя под ноги, надеясь обнаружить человеческие следы. Ляна все больше удалялась от избы и не оглядывалась, опасаясь, что обернувшись, увидит их, призраков. Голосов она больше не слышала, но, возможно, их заглушало многоголосое пение птиц.

Ей казалось, что она уже была в этом лесу не один раз. К ней медленно возвращалась способность мыслить логически, Ляна попыталась понять эти свои, довольно сильные, ощущения. И еще она вскоре заметила, что лес редеет — все больше освещенных солнцем полянок стало попадаться на пути.

«Или я схожу с ума, или я в том же лесу, где наши дачи. Поэтому и кажется мне, что вокруг все знакомо. Только иду я явно не со стороны трассы. Тогда изба, возможно, и недалеко от берега реки, а может быть и болота — вот откуда тянет сыростью! Повернуть обратно? А если не река, а топи? Только время потеряю», — Ляна остановилась и прислушалась. Среди лесных звуков послышался новый — где-то журчала вода. Она быстро, насколько могла, двинулась на этот звук. Вскоре Ляна вышла к источнику, где они с отцом набирали воду для питья, когда жили на даче. Воду, которую он считал целебной. Даже икона на небольшом каменном гроте стояла все та же — выцветший от времени лик святого Пантелеймона.

Ляна пила долго, казалось, ей не напиться никогда. Алюминиевая кружка была помята с одного бока, но это была та самая кружка, которую на длинный шнур когда-то привязал к ветке сосны отец. Она пожалела, что не додумалась захватить из избы пластиковую бутылку из-под «Колы», как бы та сейчас пригодилась!

У этого источника она была год назад вместе с мужем и дочкой. Они наполнили водой несколько пятилитровых баклажек, и обратно к машине, оставленной у дачи, муж нес их в одной руке. А на второй, держась за крепкую шею отца, сидела маленькая Люба. Золотая их девочка, ангел лицом и нравом, любимица всех родных.

Ляна вспомнила мужа и дочь и застонала в голос. Их нет больше. И родных нет, никого. «За что, господи, отнял их? За какой смертный мой грех? Или ты меня испытываешь? Но сил у меня больше нет! Я отказалась от дара, я жила, как обычный человек — жена и мать. И была счастлива безмерно. Неужели тебе нужно, чтобы я страдала?» — взмолилась она, заливаясь слезами.

Она присела на камень возле журчащего ручейка. К ней постепенно возвращалась память на недавние события. Сначала это были отрывочные воспоминания. Они с Георгом собираются в Дрезден на юбилей мужа ее матери Отто Зоммера. Тот, чтобы не «сорвался» Фандо, намекнул, что хочет предложить ему заманчивое деловое знакомство. Георг, только что отнекивающийся от поездки, тут же соглашается — список контактов зарубежных партнеров в последние годы сильно поредел.

В Дрезден они полетели втроем, хотя брать с собой малышку Ляна опасалась из-за сложности перелета. Но уговорил муж, мол, мама и Саня не видели Любочку полтора года. Как не привезти ее? И Ляна сдалась.

Сам юбилей Отто в памяти отложился как бесконечная череда тостов, произносимых на немецком языке, и мелькание незнакомых лиц. По ее мнению, все члены семьи были рады, когда торжество закончилось.

Она так соскучилась по сыну, что почти не