Читать книгу - "Другие американцы - Лайла Лалами"

– Нет. Зачем ты это делаешь?

– Я делаю свою работу.

– Отвали, Джабба…

Я сильно дернул Эй-Джея за наручники, так что он вскрикнул от боли, потом подтащил его к машине и запихнул на заднее сиденье. Проезжавшая мимо машина замедлила ход, водитель вытянул шею, чтобы получше рассмотреть, что происходит. У шиномонтажной мастерской дальше по дороге надувной танцор неистово размахивал оранжевыми руками. Я глубоко вздохнул. «Не дай ему вывести тебя из терпения, – говорил я сам себе. – Держи себя в руках». Я сел за руль и позвонил диспетчеру, чтобы тот вызвал эвакуатор. Патрульная машина некоторое время простояла на холостом ходу, и теперь в ней пахло потом и тем, что ел полицейский, который ездил на ней накануне. Я ерзал на сиденье, пытаясь устроиться поудобней, но вес бронежилета и угол наклона ремня не позволяли мне этого сделать. В голове пульсировала боль.

К тому моменту, как мы доехали до тюрьмы, Эй-Джей немного успокоился, хотя по-прежнему не хотел сотрудничать. Он трижды просил позволить ему позвонить, и сержант Ломели объяснил, что сначала надо его оформить и только потом можно будет сделать звонок.

– Вас нельзя выпустить под залог, если вы не сидите в тюрьме, поэтому мы должны сначала вас оформить, вы понимаете?

Эй-Джей фыркнул.

– Вы принимаете какие-нибудь лекарства? – спросил я.

– Мне нужен мой ингалятор. Он лежит в бардачке, в пикапе, но вы же его эвакуировали.

– Мы привезем вам ингалятор, – успокоил я Эй-Джея. – Есть у вас еще какие-нибудь татуировки, кроме той, что на руке?

– Есть. Одна на спине и еще на правом плече.

– Снимите рубашку.

– Зачем.

– Да блин. Мы обязаны проверить.

Эй-Джей снял рубашку. В старших классах он был долговязым мальчишкой, а теперь у него были рельефные плечи, широкие бицепсы и узкая, как у пловца, талия. Такой внешности я бы не смог добиться, сколько бы ни качался. Честно говоря, в последнее время я не особенно качался. На спине у Эй-Джея красовалась виноградная лоза, полноцветная татуировка, на создание которой наверняка потребовалось несколько сеансов. Но озадачил меня простой рисунок у него на плече.

– Что это?

– Крест.

– Не просто крест. Это кельтский крест. Почему у тебя кельтский крест?

– Потому что я христианин, придурок. Или теперь это тоже запрещено законом?

– А знаете что? – сказал Ломели из-за стойки. – Телефон только что отключили.

Никогда не зли Ломели. Это прекрасно знали наркоманы, проститутки, мелкие воришки и другие завсегдатаи тюрьмы. Теперь и Эй-Джею предстояло выучить этот урок. Ему придется подождать до вечера, чтобы позвонить.

Я подписал все бумаги и вышел, прошел через парковку к полицейскому участку, чтобы взять парацетамол со своего стола. Из дежурной части доносились веселые голоса. Фрэн, мой любимый диспетчер, уходила на пенсию, и ребята устроили ей прощальную вечеринку. Я подошел поздороваться, и мой голос прозвучал так слабо, как будто доносился откуда-то издалека. Я выпил два стакана лимонада и только потом подошел к столу и положил себе лазанью, цукини и сырные палочки в панировке. Первую тарелку я съел стоя, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Во второй раз наполнив тарелку едой, я огляделся и заметил, что Мёрфи разговаривает с Коулман, наклонившись к ней очень близко, как будто рассказывает ей какую-то пикантную офисную сплетню или делится секретом. Коулман заметила, что я наблюдаю за ними, выпрямилась и помахала мне.

Коулман

Два водителя-лихача в одной семье? Возможно такое? Мой муж бы ответил, что еще как возможно. От осинки не родятся апельсинки. Яблоко от яблони недалеко падает. Отец – рыбак, и дети в воду смотрят. Но я не особенно верю во всю эту народную мудрость, и мне не понравилось, что именно Горецки арестовал Эй-Джея. Его участие в этом деле может создать впечатление, что полиция злоупотребляет полномочиями и мстит семье Бейкеров, и на суде это сыграет на руку подсудимому. Поэтому я решила дойти до тюрьмы и попросить Ломели показать мне документы. Сержант отложил в сторону любовный роман, который читал, и выложил на стойку заполненные бланки. Горецки нервно нависал надо мной, пока я их просматривала.

– Что не так? – спросил он.

– Ты арестовал его за то, что из выхлопной трубы шел дым? За это просто выписывают штраф.

– Я и собирался выписать штраф, а потом вдруг обнаружил, что его водительские права приостановлены.

– Хочешь сказать, что к твоей девушке это не имеет никакого отношения?

– Не имеет. И между нами все кончено.

– Понятно.

Я уже собиралась вернуть документы Ломели, но вдруг заметила, что адрес Эй-Джея указан как Саннислоуп-драйв, 8500. Это был адрес его родителей. Я вдруг вспомнила, что, когда приезжала к ним, невестка сидела в гостиной и, положив ноги на оттоманку, смотрела сериал. По этим деталям можно было сделать совершенно разные выводы. Бейкеры состарились, и Эй-Джей переехал к ним, чтобы помогать по хозяйству, возить на приемы к врачам и следить, чтобы они вовремя принимали лекарства. Или, может быть, наоборот, у самого Эй-Джея настали трудные времена, и он переехал к родителям, чтобы справиться с проблемами и встать на ноги. И каково им жить вместе? Наверное, это непросто – вернуться к родителям, когда тебе уже за тридцать и у тебя у самого семья. Может, из-за этого он стал пить и в результате его задержали за вождение в нетрезвом виде? Или именно из-за того, что его задержали и отобрали права, он вернулся домой?

– Где сейчас арестованный? – спросила я.

– Б-восемь, – ответил Ламели и нажал кнопку, чтобы отпереть дверь.

Я пошла по коридору, Горецки не отставал. Свет из решетчатого окна камеры резкими линиями падал на бетонный пол, слабый запах хлорки витал в воздухе. Услышав наши шаги, Эй-Джей сел на койке. Удивление промелькнуло в его взгляде, когда он увидел меня без формы, но со значком детектива на поясе. Он перевел взгляд на Горецки, словно обвинял его в этом новом повороте событий, потом улегся обратно на койку и уставился в потолок.

– Здравствуйте, Эй-Джей, – сказала я. – Можно называть вас Эй-Джей?

Он ничего не ответил. В конце коридора с металлическим лязгом захлопнулась дверь.

– Хотите чего-нибудь? Сэндвич или кофе? – Эй-Джей продолжал меня игнорировать, и я поняла, что присутствие Горецки вряд ли поможет его разговорить. – У нас сегодня наверху шведский стол. Принеси ему что-нибудь поесть.

– Ага, щаз! Я ему не прислуга! Вечером его чем-нибудь покормят.

Можно было не спрашивать, знал ли Горецки раньше этого парня. Своим отвратительным поведением он это откровенно демонстрировал. Он стоял рядом, уперев руки