Читать книгу - "Смертельный псевдоним - Наталья Солнцева"

Ева потеряла ощущение времени, перестала различать явь и сон. Одно перетекало в другое, причудливо переплеталось… Ее разум погрузился в сумерки. Единственным последним отблеском оставалось для нее слабенькое, меркнущее воспоминание о мужчине, который может ее найти, спасти, вытащить отовсюду, даже из этого каменного мешка. Она забыла, как его зовут… кто он… чем занимается. Она уже забыла, кто она сама… женщина вне времени и пространства, ожидающая смерти.

А смерть везде и всюду одинакова. От нее ничто не спасет, и никто не спасется. Короли, предатели, трусы, герои – все умирают. Рано или поздно. Какая разница, когда? Смерть приходит неслышно, ее объятия черны, словно нескончаемая ночь. Сон – это легкая тень смерти. Он так похож на нее, что Ева запуталась. Каждый раз, выпивая горьковатую жидкость, она опускалась в мутный туман, просыпаясь, она оказывалась во тьме… Тишина звенела, сводя ее с ума. Отдаленный грохот казался обвалом земли, засыпающей ее могилу.

Ева не знала, как появлялись в ее темнице кружка с водой, кусок хлеба и свеча. Она жевала и глотала, не ощущая вкуса. Чувство голода притупилось, как и все остальные чувства. Самым живучим оказался страх: он не хотел уходить и вспыхивал с новой силой каждый раз при появлении Палача. Палач – жуткое бесформенное существо – приходил с ножом, прикладывал холодное острое лезвие к горлу Евы…

– Каждый твой вздох может стать последним, – шептал он. – Стоит мне слегка надавить, и твоя кровь брызнет на эти грязные камни. Ты сдохнешь… сдохнешь в муках, подлая, лживая тварь. Но сначала ты подаришь мне свою любовь, она особенно сладка за миг до смерти. Ха-ха-ха! Смерть окрашивает мир в свои цвета, играет на своих собственных струнах. И мы с тобой поиграем в ее объятиях, ощущая на губах ее ледяное дыхание…

В последний раз он отрезал у Евы прядь волос и долго, хрипло смеялся, потрясая этой прядью перед ее носом.

– Вот этим, детка, мы выманим у Проклятой Ищейки все, что нам вздумается. Мы заставим его ползать на коленях и вымаливать нашей милости! Мы отлично повеселимся.

Ева не понимала, с кем иногда разговаривает Палач. Явно, что не с ней. Он обращался к кому-тотретьему, незримому. Советовался с ним, просил о чем-то, хвалился и льстил. Он видел третьего, а Ева – нет. У нее волосы шевелились от этого диалога Палача с пустотой. А может быть, там, в темноте, за ее спиной он видел… смерть?

Пленница уже перестала отдавать себе отчет, приходит ли Палач на самом деле в ее тюрьму или он – плод ее кошмарного сна. Но боль была настоящей. Когда Палач сильнее провел ножом по руке Евы, выступила кровь, и Ева вскрикнула.

Он вытер кровь срезанной прядью и приглушенно засмеялся. Его смех походил на шипение змеи.

– Тебе осталось недолго ждать, – прошептал он, склоняясь к ее уху. – Смерть уже хочет тебя, так же, как и я!

Ева лежала на топчане, укрывшись ворохом тряпок, или бездумно бродила из угла в угол, звеня цепью. Кто-то приходил разговаривать с ней… призраки! Денис Матвеев, Кристофер Марло… Они звали ее. Куда?

– Ты обманул меня, Крис, – бормотала Ева в полубеспамятстве. – Почему?

– Это расплата.

– За что? Я пришла, чтобы помочь тебе!

– Мне уже никто не поможет. Я умер. Из-за тебя.

– Нет! – плакала Ева. – Нет… Крис, ты ничего не понял. Смерть пришла за тобой оттуда, из Англии, из деревенской гостиницы… от нее нельзя убежать.

Марло смеялся… его смех внезапно обрывался, замолкал. На смену актеру приходил «великий комбинатор» Денис Матвеев. Он тоже обвинял Еву.

– Ты была обманута, потому что обманывала сама. Мы стоили друг друга, не правда ли?

Она робко защищалась:

– Я никому не лгала.

– Разве? – потешался над ней бывший любовник. – А как же муж? Доблестный служака Олег Рязанцев? Он что, не в счет?

– Олега я не любила. Я искала родную душу…

– Ха-ха-ха-ха! – глухо раздавалось в тишине подземелья. – Ха-ха-ха… Как мило с твоей стороны теперь признаться в этом. Ха-ха!

Эти изнуряющие разговоры с пустотой, меняющей лица и роли, сводили Еву с ума. Она бы гнала прочь назойливые образы, но сил не хватало. Ей чудились то возня крыс, то плеск воды, то шорохи насекомых, то бессвязный, взволнованный шепот, то чьи-то шаги во мраке. Ей снились плаха и топор, глаза Палача в прорезях его колпака, кровь, стекающая отовсюду, собирающаяся в ручейки, в реку… Ева плыла по красной реке, задыхаясь, слабея. Она погружалась в беспамятство, все реже вырываясь на поверхность из пучины бреда и галлюцинаций. Но никогда, ни разу она полностью не потеряла себя.

Каким-то краешком, капелькой сознания Ева цеплялась за то дорогое, что еще у нее оставалось, – едва заметный огонек среди черноты. Там, где он продолжал светить, ее ждали. Это была ее маленькая блистающая звезда, указывающая путь. Ева боялась упустить ее из виду, оторваться хоть на секунду… Этолюбовь пробивалась сквозь ужас и мрак, сквозь безысходность и страх смерти, протягивала Еве руку. Она звала за собой, и Ева шла, шла, как измученный жаждой и зноем, заблудившийся в пустыне странник, ослепший, оглохший и почти безумный.

Ее найдут, за ней придет тот, кто обещал сделать ее счастливой. Он еще не успел выполнить свое обещание! Эта последняя искорка в сознании удерживала Еву на грани срыва. Она дождется…

От Адамовых сыщик поехал в театр «Неоглобус», разыскал там Гиви и Сашу. Оба были заняты в вечернем спектакле. Ему повезло, попал как раз в перерыв.

– Ребята! – взмолился он. – Выручайте! Позарез нужен какой-нибудь балахон, который можно на себя напялить, и чтобы никто не узнал! Я заплачу!

– Какой еще балахон? – удивился Саша. – Вы не пьяны?

Они не ожидали встретить сегодня в театре журналиста, который интересовался Костей Марченко.

– Трезв как стеклышко! У нас в редакции костюмированный бал, а у меня нет наряда. Горю!

Молодые люди переглянулись. Сыщик вытащил из кармана три стодолларовых купюры и протянул актерам.

– Две в залог за костюм, а одна – вам, за услугу. Послезавтра верну ваш балахон в целости и сохранности!

– Да нет у нас балахонов, разве что монашеская ряса. Подойдет?

Они почти согласились. Заработать сто долларов, дав напрокат костюм, им удавалось не каждый день. С костюмершей можно договориться. К тому же балахон – не царский наряд, особой