Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

Что-то не так.

Жизнь вокруг словно замерла. Какофонию уличных шумов будто отключили. Впечатление такое, что во всем Нью-Йорке объявлен антракт, и все ждут, когда снова поднимется занавес и начнется второй акт.

Не может же быть, чтобы я осталась одна во всем городе. Но ощущение именно такое.

* * *

Я оставила письмо для Ноа у дежурного консьержа и возвращаюсь домой. Звонит мой мобильник.

Это может быть кто угодно. В своем телефоне я не устанавливала индивидуальные сигналы для разных абонентов.

Но я точно знаю, кто это, еще до того, как смотрю на экран.

Сброс.

Фамилия доктора Шилдс исчезает с экрана.

Ну что ей еще нужно от меня в день Рождества?

Через десять минут, когда я уже дошла до дома, снова звонок.

Я намеревалась остаток дня просидеть в своей квартирке, закрыв дверь на два замка. Мне нужно собраться в поездку. Рано утром закажу такси через «Uber» и сразу поеду в аэропорт.

Не буду отвечать на ее звонки.

Хочу снова сбросить вызов, но, взглянув на экран, вижу незнакомый номер.

Должно быть, это детектив, думаю я.

— Здравствуйте, это Джессика Фаррис, — радостно говорю я.

Секундная пауза, и у меня замирает сердце.

— С Рождеством, Джессика.

Инстинктивно я озираюсь по сторонам, но вокруг ни души.

До дома — один квартал. Схвачу в охапку Лео и бегом. Она меня не догонит.

— Ужин в шесть часов, — продолжает доктор Шилдс. — Прислать за вами машину?

— Что? — отзываюсь я.

Голова идет кругом, я пытаюсь понять, что происходит. Должно быть, она звонит с одноразового телефона, возможно, с того же самого, который она дала мне, чтобы позвонить Рейне и Тиффани. Поэтому я и не узнала номер.

— Вы же помните, я обещала вашим родителям, что мы будем отмечать праздник вместе, — продолжает она.

— Я не приду, — кричу я. — Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Я собираюсь нажать «отбой», но слышу ее серебристый голос:

— А у меня для вас подарок.

Это произнесено таким тоном, что у меня кровь стынет в жилах. Мне знаком этот тон. Он означает, что в данный момент она наиболее опасна.

— Не нужны мне ваши подарки, — отвечаю я. У меня вдруг сжимает горло. Я почти у дома.

Однако железная дверь открыта.

Неужели я забыла ее плотно закрыть, когда уходила? Возможно. Из-за того, что меня поразила внезапная тишина на улице.

Где безопаснее — в подъезде или здесь, на улице?

— Хм, жаль, — говорит доктор Шилдс. Она прямо смакует этот момент, словно кошка играет с покалеченной мышкой. — Что ж, если вы не придете и не примете мой подарок, придется передать его полиции.

— Это вы о чем? — спрашиваю я шепотом.

— О видеозаписи, — отвечает она. — На ней зафиксировано, как вы незаконно проникли в мой дом.

Ее слова поражают меня, словно гром.

Значит, Томас меня подставил. Он один знал, что я должна пробраться в ее дом.

— Я обнаружила, что у меня пропало бриллиантовое колье, — продолжает доктор Шилдс беззаботным тоном. — К счастью, я додумалась проверить запись с видеокамеры системы безопасности, которая была недавно установлена. Джессика, я знаю, что вам очень нужны деньги, но никак не думала, что вы опуститесь до воровства.

Я ничего не брала, но если она передаст эту видеозапись в полицию, меня арестуют. Никто не поверит, что ключ дал мне Томас, ее муж. Доктор Шилдс скажет, что я запомнила код отключения сигнализации, когда была у нее в гостях. И это будет абсолютно правдоподобно.

Денег на адвоката у меня нет, да и что толку? Она все равно меня перехитрит.

Я неверно оценила свое положение: оно гораздо, гораздо хуже.

Я знаю, что нужно сказать, дабы она смягчилась.

Я закрываю глаза, спрашиваю хрипло:

— Что я должна сделать?

— Просто приходите на ужин, в шесть часов, — отвечает она. — Приносить ничего не надо. До встречи.

Я оборачиваюсь, пристально оглядываю улицу: никого.

Хватаю ртом воздух.

Если меня арестуют, будет загублена не только моя жизнь. Мои родные тоже пострадают.

От порыва ветра входная дверь немного приоткрывается, и я инстинктивно отскакиваю назад.

Доктора Шилдс здесь нет, говорю я себе. Она уверена, что я приду к ней на ужин.

И все же я хватаю Лео, влетаю в подъезд и бегом поднимаюсь по лестнице на свой этаж.

Ключи уже у меня в руке. В коридоре никого нет, но я все равно со всех ног мчусь к своей квартире.

Войдя, я внимательно осматриваю все углы, и только потом спускаю Лео с рук.

Тяжело дыша, падаю на кровать.

Сейчас начало двенадцатого. У меня семь часов, чтобы придумать, как спастись.

Приходится признать, что, возможно, у меня это не получится.

Я закрываю глаза, представляя лица родителей и Бекки в разные периоды жизни. Вот мама вбегает в медпункт моей начальной школы, на ней — добротный синий костюм, в котором она ходила на работу, когда служила секретаршей; школьная медсестра позвонила ей и сообщила, что у меня высокая температура. Вот отец во дворе нашего дома, выгнув руку, учит меня, как нужно правильно бросать мяч. Вот мы с Бекки лежим «валетом» на диване, и она щекочет мне пятки.

Я вспоминаю и вспоминаю тех, кто мне дорог, пока дыхание не выравнивается. Теперь я знаю, как действовать.

Я поднимаюсь, беру мобильник. Родители звонили сегодня утром, оставили сообщение, поздравили с Рождеством. Я не решилась ответить, зная наверняка, что они почувствуют напряженность в моем голосе.

Но больше нельзя откладывать: я обязана рассказать родителям то, что пятнадцать лет скрывала от них.

Может, у меня и не будет другого шанса исповедаться перед ними, а они должны узнать правду. Они имеют на это право.

Трясущимися руками набираю мамин номер.

Она отвечает сразу же:

— Привет, милая! С Рождеством!

А у меня комок в горле, едва могу говорить. Это нелегко — лучше вывалить сразу.

— Подключи папу, а Бекки не надо. Я должна поговорить только с вами, без нее.

Я до боли сжимаю в руках телефон.

— Секундочку, милая, он здесь, рядом, — судя по ее голосу, она понимает: что-то стряслось.

Раньше, представляя, как я поведу этот разговор, я никогда не могла продвинуться дальше первой фразы: «Я должна рассказать вам правду о том, что случилось с Бекки».

— Джесси? Мы с мамой слушаем тебя, — слышу я густой сипловатый голос отца. И не могу произнести даже ту первую фразу.

Горло сдавило. Это как в кошмарном сне, когда невозможно издать ни звука. У меня кружится голова, кажется, я