Читать книгу - "Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов"

этих самых впечатлений, когда изумляют не столько открытия, сколько чисто бытовые нюансы: небрежно брошены где-то сзади чемоданы, выхвачен без видимой оплаты букет из цветочного киоска, крытая оранжерейная галерея от «Скалы» до Галеры с двумя рядами красочных аквариумов и декоративных поделок, взят со стеллажа ключ от собственной квартиры, мимоходом поставлена подпись на заявлении первого подсуетившегося просителя, полный холодильник и ваза со свежими фруктами в пустующем четырёхкомнатном супердизайнерском пентхаусе.

Три часа на акклиматизационный сон — и снова ворох доставленных деловых бумаг, приглашение в шесть разных мест на ужин, вторжение интервьюерки и телеоператора с камерой, первый проход по галерному Променаду под градом приветствий, подъём по канатной дороге на вершину Заячьей сопки и сумасшедший спуск с неё по трассе летнего бобслея, прогулка по Сафари-парку, проезд в конном кабриолете по посёлку и первая большая неожиданность — на вечер у каждого своя программа: Дрюне — закрытый просмотр спорного телематериала, Марине — дискотека в сопровождении семейной пары Дрюниных дублёров. А вот и обещанная его местная невеста, о которой Марина тотчас догадывается по особенно пристальным взглядам, бросаемым на неё незнакомой девушкой.

— Как зовут вон ту белокурую Жози? — спросила она дублершу.

— Ксения.

— Она мне в волосы не вцепится?

— Не вцепится.

— А она настоящая невеста или так себе?

— Свадьба через две недели.

— А Дрюня мне ничего не сказал.

— Во-первых, называй его здесь не Дрюней, а Андреем, во-вторых, он отчёт никому ни в чём не даёт.

— Кто отчёт не даёт? Дрюня?

— А ты этого не знала?

Она многого ещё не знала, эта Марина, в том числе и о самой себе. Небрежное пожатие плеч — не очень-то и надо — быстро сменяется удивлением: «А почему меня никто не приглашает танцевать?»

— Он что здесь у вас, сын главного мафиози?

— Нет, он сам главный мафиози. И мой тебе совет: не вздумай ему устраивать разборку.

— А что будет?

— Ему есть где переночевать.

— У него что здесь, целый гарем?

— У сафарийских мужиков самолюбие такое, что кавказцам и не снилось.

— И вы все это терпите?

— Неделю поживёшь — сама всё поймёшь.

Недели не понадобилось. Самые мрачные предположения стали сбываться уже на следующий день. Обаятельный, покладистый, чуть медлительный юноша разом превратился в сгусток энергии и деловитости, ни дать ни взять сорокалетний матёрый бизнесмен, упивающийся своей возможностью влиять на окружающую жизнь.

— Свадьба? Какая свадьба? Да, действительно, через две недели. Я же тебя предупреждал, — безмятежно произнёс он.

— А мне как себя вести?

— А как хочешь. Только публично старайся до меня поменьше дотрагиваться. У нас это плохо котируется.

— Да, но мы с тобой в одной квартире… Твоя невеста…

— В этой квартире четыре комнаты и столько же диванов. Тебя никто ни о чём не спросит.

— А что потом?

— Ты хорошо проведёшь здесь каникулы, а потом уедешь или не уедешь.

— Ты что, действительно подумал, что я захочу стать твоей второй женой?

— Мы тут привыкли к нестандартным поступкам, а ты хочешь сделать из нас с тобой бразильский сериал. Извини, но у меня здесь куча дел.

Дрюня скромничал — дел была не куча, а целая гора. Накопленный на московских развлечениях управленческий потенциал рвался к своей реализации. Если Катерина унаследовала у отца предприимчивость, быстроту реакции, вдохновение, то старший сын заполучил холодную осмотрительность, тщательность подготовки и умение временно отступить. Что бы он ни делал, к чему бы ни стремился, у него в наличии всегда имелся запасной вариант, из-за чего как руководитель он был просто непотопляем. Как можно обыграть начальника, который очень долго отстаивает свою позицию, а потом, когда все уже до предела вымотаны, вдруг говорит: «Стоп, делаем всё по-другому» — и вытаскивает из кармана подробное письменное обоснование этого «другого». Такая уж была у него манера. Уступая сестре в находчивости, он брал «домашним заданием», когда все возможные плюсы и минусы своего проекта прорабатывал на бумаге и перед заседанием Бригадирского совета просто раздавал бригадирам его копии.

Его спокойная уверенность в своих командорских правах действовала настолько подавляюще, что даже вице-командор Заремба не пытался их оспаривать. На второй день спросил, правда, не без язвительности:

— Когда, скажешь, сдавать тебе все дела?

— Дайте мне хотя бы оклематься от семи часовых поясов. Со вторника, я думаю, будет в самый раз, — намеренно не замечая иронии, невозмутимо отвечал Дрюня.

А бригадиры командорства тем более не спрашивали, кому им теперь подчиняться. Раз уже восемнадцать лет, раз перевёлся на заочное отделение и пожелал остаться на Симеоне, то какие могут быть сомнения, кто будет руководить персональным воронцовским командорством.

Встав к управленческому рулю, он нашёл своё призвание в том, что планомерно подбирал с земли то, что отбрасывала за ненадобностью старшая сестра. Если она делала ставку на Симеон как на остров будущих миллионеров, то Воронцов-младший обратил свой взор в сторону неимущих, ибо был совершенно не согласен с тем, что каждый человек непременно должен быть кузнецом своего счастья.

— А не хочется ему! И что ты с ним тогда сделаешь?

— Не пускать таких вообще на Симеон, — категорично утверждала Корделия.

— Не пускать грязных бичей, алкашей, невменяемых, это да! — возражал ей младший брат. — Ну а тех, кого сократили с работы и кто не умеет себя заставить торговать бананами или податься в челноки? Ощущает это как грязь, в которой он не должен замараться?

Слова Дрюни оставили безучастными меня и Севрюгина, зато непонятным образом пролились бальзамом на душу барчука Аполлоныча, который тоже вдруг захотел помогать сорокалетним неудачникам. Объединив силы двух командорств, они принялись создавать программу «Помощь аутсайдерам». Суть её сводилась к тому, что любое человекообразное млекопитающее имеет право на бесплатную еду, ночлег и развлечения. И для этого его вовсе не обязательно заставлять работать из-под палки. Потому что, пока человек жив, любая его деятельность есть работа, даже когда он лежит на боку двадцать часов в сутки. Может быть, в этот момент в его голове рождаются величайшие мировые открытия, а вы хотите его заставить бетоном заниматься.

Со своим прожектом они пошли к Отцу Павлу, желая услышать его мнение.

— Желаете разглядеть в каждой вонючке высокую человеческую душу? — без всякой политкорректности спросил тот.

— Почему бы и нет? — спокойно произнёс Аполлоныч.

— Так ведь душа — это вторичный человеческий признак, не первичный. Сначала идут внешние действия, а потом уж их начинка. Пора бы знать об этом.

— Нам нет никакого дела до высоких человеческих душ, — твёрдо вступил в разговор Дрюня-Андрей. — Помнишь, как ты сам говорил нам с Катей в детстве, что нехорошо выходить во