Читать книгу - "Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми"

диких животных, а поздно ночью, когда другие дети уже ложились спать, Рагнхильд иногда оставалась смотреть телевизор и после полуночи, если шел хороший фильм.

Хорошие фильмы были те, где мужчина, примерно как ее папа, был добр к хорошим и бил плохих. Ее любимым был Джон Уэйн. У него была кривая усмешка, он ходил гордо и медленно, у него были большие руки и пистолеты, так что все его боялись. А если не боялись, то им попадало, потому что он задавал им хорошую трепку, а потом снова показывал свою кривую усмешку. Джон Уэйн, Арнольд Шварценеггер и Сильвестр Сталлоне были самыми лучшими, и она много раз тренировалась произносить их имена. Иногда она так много говорила о них в школе, что остальные переставали ее слушать. Одна девочка сказала, что не думает, будто они такие уж особенные — если они вообще существуют. Это особенно огорчило и разозлило Рагнхильд.

Иногда, когда на улице было жарко, в доме стоял ужасный запах, и отец не приходил домой и днем. Когда он был особенно злым и сердитым, он говорил такие слова, которые учителя в школе не любили, и ей делали замечание, если она случайно употребляла одно из них. Отец Рагнхильд кричал эти плохие слова прямо ей в лицо, иногда так, что ей становилось по-настоящему страшно. Прошлым летом, когда ей только что исполнилось шесть лет и солнце светило чудесно, у нее появилось много веснушек, и люди улыбались ей, глядя на них. Но не отец. Он сказал, что они появились оттого, что она плохая, как ее мать, и что эта плохота пытается выйти наружу через ее кожу. Потом он попытался стереть их тряпкой и схватил ее за бедро и между ног, говоря, что вот откуда берутся веснушки. Но они не исчезли.

В этом году веснушек у нее было не так много, но он сделал то же самое, и Рагнхильд это не нравилось. Но если она жаловалась, становилось только хуже.

Рагнхильд хотела завести кошку, чтобы было с кем играть и разговаривать, но мать пришла в ярость и закричала, что кошки воняют мочой и рыбьей едой, и она уж точно не собирается это терпеть, так что Рагнхильд лучше даже не думать тащить кошку в дом.

Но Рагнхильд было всё равно, потому что весь дом и так ужасно вонял. И когда у соседской кошки родились котята, ей отдали одного, полосатого, которого она могла оставить себе.

Когда отец услышал мяуканье, он побагровел и пнул котенка своими большими ботинками, а Рагнхильд заплакала и прижала котенка к себе. Но отец от этого не перестал злиться и ударил ее.

В суматохе в гостиную вошла мать и закричала, что Рагнхильд ничего другого и не заслуживает, раз она не послушалась. Вот тут Рагнхильд стало по-настоящему страшно.

Это был первый раз за семь лет жизни Рагнхильд, когда отец и мать согласились друг с другом. И именно в этот момент Рагнхильд впервые подумала, что, возможно, ей было бы лучше без них.

7 МАРКУС

Среда, 2 декабря 2020 года

Это был один из тех звонков, которые Маркусу совсем не нужны в напряженный день. Начальник отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен, по прозвищу Нюхач, тоже говорил с неохотой, сообщая то, что узнал.

— Пока что много не скажу, Маркус. Просто хочу предупредить тебя. Дело в том, что голландская полиция, полиция в Слагельсе и наш отдел здесь, в Копенгагене, собираются предъявить обвинение Карлу Мёрку, возможно, Харди Хеннингсену и посмертно покойному Анкеру Хёйеру. Утверждается, что эта группа занималась крупномасштабной торговлей кокаином вплоть до смерти Анкера в 2007 году. Я говорю о деле, которое мы все много лет называем «делом о нейлер-пистолете»[1] — очень серьезное дело. Мне жаль, Маркус. У меня есть подозрение, что Карл много значит для тебя и твоего отдела.

Маркус глубоко вздохнул.

— Ты меня слышишь, Маркус?

Маркус сглотнул и выдохнул.

— Черт побери, это плохие новости. Ты сказал, кокаин? И Карл с Харди якобы были замешаны в чем-то подобном? Мне трудно в это поверить. Что ты сказал, в чем их обвиняют? Я имею в виду, как именно, по их мнению, были вовлечены Карл и Харди? У вас есть веские доказательства? Иначе лучше не стоит, потому что речь идет о паре высокоуважаемых коллег.

— Знаю. Это очень серьезно, и, судя по всему, достаточно для того, чтобы посадить Карла минимум на шесть лет реального срока. Роль Харди пока неясна, а вот вина Анкера Хёйера доказана железобетонно. Если бы он был жив, я думаю, ему грозило бы не меньше двенадцати лет!

— Ты говоришь «судя по всему», но в моем отделе это не пройдет, Лейф. В любом случае, спасибо за предупреждение. Это было очень предусмотрительно с твоей стороны. Пока я сохраню это в тайне. И рассчитываю, что ты будешь держать меня в курсе.

Маркус был искренне потрясен. Вовсе не казалось невероятным, что Харди или коллега Карла Анкер Хёйер могли быть виновны в чем-то подобном. Уже тот факт, что при вскрытии в теле Анкера обнаружили кокаин, о многом говорил. Но Карл? Он не мог и не хотел в это верить. Но он знал Нюхача. Если тот учуял что-то, он следовал за своим носом.

Он встал и вышел в длинный коридор. Прямо сейчас он не мог оставаться один в своем кабинете с такими мыслями.

— Э-э, Лис, — сказал он вечно присутствующей секретарше отдела. — Сделай мне одолжение, найди всё по так называемому «делу о нейлер-пистолете»[118] и сними мне копии. Не торопись, ни к спеху.

Произнося слова «нейлер-пистолет», он бросил взгляд на два отдельных кабинета отдела Q. Нужно быть осторожнее, потому что люди на этом этаже специализируются на чтении лиц.

Дверь в кабинет Карла, как обычно, была приоткрыта, а дверь в кабинет Гордона, Розы и Ассада распахнута настежь. Насколько он мог видеть, там был только Гордон, в наушниках, уткнувшийся в блокнот.

Он что, улыбался?

Энергичные шаги приблизились из конца коридора, а поскольку в отделе был только один человек, способный излучать столько энергии, Маркус подождал.

— Привет, Ассад. Зайди ко мне на минуту, хорошо? — сказал он, когда тот зашагал к нему.

Маркус знал, что нужно перехватить его, пока он не скрылся в странном и обособленном мире отдела Q. Кудрявые волосы Ассада уже тронула седина, что было неудивительно после двух