Читать книгу - "Собор темных тайн - Клио Кертику"

так состоялась их мимолетная встреча – что-то новое и яркое настойчиво вторглось в размеренную жизнь Жана.

– Что это она тебе дала? – спросил Ирэн, глядя на кусочек бумаги в его руке.

– Это рисунок.

Камиль тоже заинтересовался, ускорил шаг, подойдя ближе к ребятам. Ирэн взял в руки листок и принялся разглядывать.

– И все-таки она рисует совершенно необычно, непонятно для меня, но я вижу в этом красоту, – он резко замолчал и задумался. – Почему она подарила это тебе? Я ведь первый заговорил с ней.

– Ты тыкал пальцем в ее рисунок, – напомнил Камиль.

– Да ты что? Просто, наверное, ей хотелось поумничать перед ним, – он кивнул на Жана. – У девчонок всегда так, когда кто-то понравится.

Жан Пьер покраснел и выдернул из его руки рисунок, но ничего не сказал.

– Много ты с девушками общался? – поинтересовался Камиль.

– Знаешь, я просто проявил интерес к ее картине.

Они шли по коридору и продолжали громко переговариваться. Час, выделенный для игр во дворе, давно уже закончился.

– Не стоит на нее обижаться, она просто сказала прямо, что ты ей мешаешь.

– Почему-то мешал ей только я.

– Что тебя зацепило в ее картине? – внезапно спросил Жан, замедляя шаг.

Ирэн нахмурился, глядя на товарища, но задумался.

– У нее такой экспрессивный подход, поэтому и собор живой. Эмоциональная картина. – Ирэн облизнул губы. – Я понимаю ее ви́дение.

Жан улыбнулся. Мысли Ирэна только подтвердили его собственные. Люди, непохожие ни складом ума, ни характерами, имели, очевидно, разный подход к творчеству, к познанию себя и мира. Все так по-разному ощущали жизнь и могли поведать о своем ви́дении через свои же работы. Таким образом, «эмоциональное» полотно Мариетт смогло затронуть в незнакомцах неизведанные ими самими прежде струны души и как будто бы расширить их мировоззрение, изменить их мироощущение.

Удивительно.

– К слову, вот и твоя комната.

– Прощаешься со мной?

Камиль протянул руку озадаченному Ирэну.

– Спасибо вам за компанию, – сказал вдруг Жан. – Мы все-таки нашли чем заняться.

– Он прав, – подтвердил Камиль.

Ирэн пожал руку друга и отвернулся к двери своей комнаты.

– Нам даже не помешал тот рабочий с кухни, – добавил Жан Пьер.

Ирэн улыбнулся и слегка оттаял.

– Чтобы он нам помешал? Это невозможно.

Камиль хлопнул его по плечу, а Жан Пьер пожал протянутую руку.

– Чтобы придумали до завтра, чем хотите заняться! – приказал Ирэн.

– Договорились.

Ирэн исчез за дверью своей комнаты, а мальчики направились дальше. Их комнаты находились в другом крыле, дальше по коридору.

– Я рад, что нам удалось посмотреть, как кто-то рисует. Никогда не видел подобного, – сказал Камиль.

– Я тоже.

– Невероятно, что тебе досталась частичка этого всего, – он кивнул в сторону рисунка.

– Вы тоже можете приходить и смотреть на него.

– Да ладно, – пожал плечами Камиль. – И все-таки зачем…

Он не успел договорить, потому что за очередным поворотом послышались шаги, а затем голоса.

Камиль шикнул, а затем резко затормозил на повороте. Вообще, в их план не входило прятаться и подслушивать, но все произошло так быстро, что сперва они от испуга остановились, а потом уже не захотели уходить.

Жан Пьер напряг слух и разобрал голос отца Ланса. Вторым говорившим был аббат Мартин. Жан его знал, потому что аббат Мартин вел у них уроки. А вот кому принадлежал третий голос – оставалось загадкой.

Отец Ланс как раз прощался с собеседниками.

– Как нам пройти в нашу комнату? – спросил Камиль, выглядывая из-за угла, следя за удалявшимся пресвитером. – И почему мы скрываемся?

– Я был там до вчерашней утрени. Ничего нового пока не известно, – начал говорить аббат Мартин.

Жан знаком попросил Камиля замолчать. Оба прислушались.

– Когда вы собираетесь посвятить в это Ланса? – спросил незнакомец.

Мальчики впервые слышали, чтобы чье-то имя произносили так вольно в этих стенах. Никто не позволял себе подобного.

– После встречи в четверг, а пока решили повременить, – ответил молодой аббат.

– Разве встреча не состоялась на прошлой неделе?

– Что за встреча? – шепнул Камиль. Как будто бы Жан Пьер знал.

Аббат Мартин улыбнулся и показал незнакомцу в ту сторону коридора, где как раз скрывались Жан и Камиль, намекая на то, что это нужно обсуждать в другом месте.

Послышались легкие шаги, направляющиеся в сторону мальчиков, и Камиль испугался не на шутку.

– Пойдем, – потянул он Жана Пьера так сильно, что тот пошатнулся и ухватился за стену. – Нам нельзя здесь быть.

– Что нам за это сделают? – спросил Жан, который уже успел заинтересоваться.

– Бежим, они скоро будут здесь.

– Подожди, – строго сказал ему Жан, вслушиваясь в голоса.

Камиль продолжал сжимать его руку.

– Мы не уверены, что пришло время, – послышался голос аббата.

Наступило молчание, так что Камиль опять потянул Жана за рукав. Сердца мальчиков сейчас бились в унисон, волнение накатило на них горячей волной. Что бы это ни было, оно чрезвычайно заинтересовало их. Ирэн точно разозлится потом из-за того, что не был здесь с ними.

– Мне кажется очевидным, что я должен присутствовать, – сказал незнакомец спустя мгновение.

Их шаги зазвучали так близко, что Камиль дернулся от испуга.

– Теперь можно, – шепнул Жан Пьер, и они быстро поспешили удалиться.

Они скрылись в коридоре, который вел к кухне, и сделали вид, что просто разговаривают, на случай, если кто-то пройдет мимо.

Стараясь поддерживать внешнее спокойствие, оба отдавали себе отчет в том, что в данный момент их присутствие здесь лишнее.

Глава 31

Узнавание, интуиция, воспоминания, превосходная или навязчивая мысль имеют то общее, что они приходят внезапно, как мы выражаемся, «в голову человека». В каком же тогда смысле может он назвать их «своими»? Что-то привело их сюда, и это «что-то» – явно иное, чем «мое я».

Э. Р. Доддс. «Греки и иррациональное»

Лиам опускался на дно, и никто из нас не был к этому причастен. Я понял это после его эмоционального рассказа тогда, в машине, но, скорее всего, это началось задолго до нашего разговора.

Лиам не любил делиться с кем-то своими проблемами, вернее, он был так воспитан и приучен. Вынести свое внутреннее на всеобщее, как ему казалось, обозрение не представлялось для него возможным.

Он привык сохранять душевную стабильность. Эта стабильность не всегда была ему в радость, он знал и ее недостатки. Ему нравилось нарушать ее периодически сложными вопросами, целями, за которыми пытался угнаться.

Он увлекался тем, что тянет, зовет, но не показывается. При этом всегда должен оставаться небольшой шанс на то, что истиной возможно завладеть.

Он верил наверняка, что жить принято с огнем в сердце. Он безумно любил все