Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов"

Мерцем в его «Оперных фантазиях», но главной темой, безусловно, являются скорбь и печаль. Как раз те самые чувства, которые, я уверен, и испытывал Николай Петрович Макаров в связи с потерей друга. Почему он подписал это произведение именем Мерца? Думаю, это был своего рода прощальный подарок. Благородный жест. Попытка хоть как-то исправить несправедливость судьбы. Больше он ничем не мог помочь. Для чего была организована печать «Элегии» в Тюмени? Думаю, для того, чтобы верифицировать рукопись. Мол, если напечатано, что Мерц, то так и есть. Думаю, это было сделано исключительно для западной публики. В России того столетия подпись под сочинением не говорила ни о чем: и поэты, и писатели часто творили под псевдонимами. У одного Пушкина, как оказывается, их были десятки.

Думаю, что Макаров как раз после тысяча восемьсот семьдесят третьего года выслал Жозефине Плантин весь архив находившихся у него произведений Мерца, где были и первоначальные черновики композитора, и уже обработанные Макаровым вещи, и, собственно, сама «Элегия», как в рукописном виде, написанная твердым, уверенным почерком музыканта, так и в печатном, «тюменском варианте». Весь этот архив Жозефина и хранила, пока он не оказался в библиотеке Королевской Музыкальной Академии в Стокгольме.

Впрочем, есть еще одна версия печати «Элегии» в Тюмени. Дело в том, что спустя целых двадцать пять лет после смерти Николая Петровича, в тысяча девятьсот шестом году, в Тюмени, усилиями другого известного ценителя гитарной музыки, Алексея Максимовича Афромеева, действительно стал издаваться общероссийский журнал «Гитарист» под новым названием «Музыка гитариста» — уж не та ли это самая «Гитарная музыка», о которой написал немецкий эксперт? — с приложениями в виде музыкальных произведений различных авторов, включая Мерца. Этот журнал был передан Афромееву уже упомянутым мною выше Валерианом Русановым, ранее печатавшим его в Москве и еще долго время остававшимся его главным редактором. Я допускаю, что каким-то образом рукопись «Элегии», например, через дочь Макарова, Анну Николаевну Энгельгардт, профессиональную журналистку, сотрудничавшую со многими московскими издателями, могла попасть в руки Русанова, а тот уже напечатал «Элегию» в новом «Гитаристе». Затем в печатном виде она тем или иным образом была включена в архив Жозефины Плантин-Мерц, которая в это время вполне могла быть еще жива.

Впрочем, даже эта версия нисколько не умаляет заслуги Макарова по отношению к музыкальному наследию Мерца.

Я не претендую на то, что моя догадки являются единственно верными. Это всего лишь версии тех далеких событий. Другие исследователи, потратив чуть больше времени и сил, возможно, узнают гораздо больше о жизни замечательного русского гитариста и композитора, воздав ему по его трудам. Дай бог, как говорится, им успехов: Николай Петрович Макаров всей своей жизнью и творчеством этого, безусловно, заслуживает. А я на этом закрываю для себя эту историю.

Еще раз благодарю вас за вашу помощь, Ирина, и с нетерпением жду нашей встречи в Санкт-Петербурге!

Пишите, звоните, всегда рад вас слышать!

С дружеским приветом,

Александр Смолев»

Эпилог

Музыка — язык, который не нуждается в переводе. На нем душа говорит с душой.

Бертольд Ауэрбах

Смолев возвращался с утренней пробежки. Этим утром вода в бухте показалась ему особенно освежающей и бодрящей. Может быть, так повлияли на него последние три дня, что захотелось нырнуть в прохладную уже воду, уйти в нее с головой и смыть накопившуюся усталость, печаль и дурные мысли. Оттого и наплавался он сегодня всласть, потратив на водные процедуры на двадцать минут больше обычного. Жаль, что Софья, занятая с утра по хозяйству, в этот раз не смогла составить ему компанию.

Ну вот и хорошо, что все закончилось, думал он, быстрым пружинящим шагом подходя к калитке виллы. Дело раскрыто, о нем можно больше не беспокоиться и ничего не скрывать от Стефании. Жаль, что в ее отпуск пришлось этим заниматься. Но у нас есть еще целые сутки. А завтра уже провожу ее на афинский паром. Из столицы она снова улетит минимум на неделю в Мадрид по работе, а потом опять вернется. Ничего, неделя пролетит быстро. Сам пока уеду на виноградник, — благо Рыжая справится на вилле и без меня. Димитрос уже дважды звонил и приглашал: лоза сама себя не обработает.

Манны улетают послезавтра. Крыловы — еще через два дня: доктор разрешил Василию Аркадьевичу перелет. Все постепенно разъезжаются, и скоро вилла и вовсе опустеет. Да, невеселые выдались выходные, но что поделаешь! Пора уже заняться делами на винограднике, пока строители будут перестраивать соседний участок. А пока — скорее в душ и на завтрак!

Алекс быстро взбежал по ступенькам на длинную галерею, оттуда по переходу — к хозяйской половине. Только он подошел ко входу и собрался протянуть руку к двери, как та сама собой вдруг неожиданно широко распахнулась перед ним, и в проеме показались весело переговаривающиеся между собой Катерина, Стефания, Лили и Тереза.

— Ой, босс! Доброе утро! — бодро воскликнула Катерина, первой увидев Смолева и быстро проскальзывая мимо него в сторону лестницы, явно намереваясь куда-то сбежать.

Остальные, улыбаясь, радостно помахали ему.

— Дамы! — только и смог произнести от удивления и неожиданности Алекс, делая шаг в сторону и пропуская выходящих женщин. Когда они уже вышли на площадку, он спросил: — Я думал, вы еще спите… Доброе утро! Куда это вы так рано собрались?..

Они начали немного смущенно переглядываться, словно он застал их не у двери, а в кухне у буфета, в неурочный час тайком поедающими абрикосовое варенье ложками из одной банки. Преодолевая сложившуюся неловкость, испанка выступила вперед.

— Дорогой, мы скоро будем! — произнесла за всех Стефания, стремительно целуя его в щеку. — К завтраку вернемся! Если все успеем! Если нет, — то к обеду точно! Запомни главное: Софии — ни слова, ни полслова!

Остальные дружно рассмеялись и начали быстро спускаться по ступеням, вслед за далеко опередившей их Катериной.

— Все, милый, пока, пока! — И Стефания быстро присоединилась к подругам.

— Вы куда… Почему?.. — запоздало проговорил он им вслед. Постоял еще несколько секунд, понял, что ответа не будет, покрутил головой и вошел в гостиную.

За столом в одиночестве сидел генерал и читал свежую прессу, что по его распоряжению доставляли каждый день с материка к завтраку. Перед ним на столе лежали две пухлых стопки: уже прочитанные газеты и те, к которым он еще только собирался приступить. Тот факт, что генерал с раннего утра был уже на ногах, Смолева как раз не удивил: Виктор Манн был ранней пташкой. Но все остальные?.. Генерал обернулся на звук шагов.

— А, — протянул он, сворачивая и откладывая очередную газету. — «Трудовые резервы»! — И