Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

— все, что я вижу, это календари с купальниками. Этого года, прошлого и позапрошлого, и я вполне понимаю его нерешимость в вопросе выбрасывания старых календарей.

Пролистываю календарь прошлого года. Смотрю на день, когда была убита Уолкер. Ничего. Тогда я листаю старый настольный календарь и опять же ничего не нахожу. Никаких записей типа «Убить сучку этой ночью. Купить молока».

Открываю ящики в письменном столе и тщательно их обыскиваю. Папки, документы, клочки бумаги. Не нахожу ничего, что доказывало бы его вину. Или его невиновность. Прослушиваю его автоответчик, поставив громкость на минимум. Опрокидываю под столом его мусорное ведро, но оно пусто.

Трэверсу за тридцать. У него худощавое и сильное тело. Высокий рост и та незаурядная внешность, которая легко привлекает женщин и вполне может оправдать его при обвинении в насилии с формулировкой «У него такой элегантный вид, что он все равно мог бы заполучить любую женщину, которую захочет»; присяжные до сих пор на нее клюют. Он не женат, и даже если у него есть подружка, фотографии ее он на стол не поставил, если только ее имя не Мисс Январь.

Ставлю знак вопроса рядом с его именем.

По-прежнему семь подозреваемых.

Продолжаю свой экспресс-обход, сажусь за стол детектива Лэнси МакКоя. Начинаю проделывать ту же процедуру, что и за столом Трэверса. МакКою чуть за сорок, женат, двое детей. Фотография, сообщающая мне все это, стоит в маленькой рамочке прямо посреди стола. Другие фотографии развешаны по стенкам офисных перегородок. Его жена выглядит лет на десять моложе его. Дочь у него довольно привлекательна, зато сын выглядит полным дебилом. МакКой крайне предан семье, могу это почувствовать, просто сидя за его рабочим местом, где царит идеальный порядок. Короткие девизы смотрят на меня отовсюду, с кофейных кружок, блокнотов и значков: «Работа для жизни, а не жизнь для работы», и «Небрежность — путь к депрессии». Ищу еще один, который гласил бы: «Хорошая сучка — мертвая сучка», но не нахожу, поэтому поставить МакКоя на место главного подозреваемого пока не могу. Ставлю маленький знак вопроса рядом с его именем.

Семь подозреваемых. Разве не должно было становиться легче?

Смотрю на часы. Девять тридцать пять, но мои внутренние часы говорят мне, что сейчас только восемь тридцать; что-то где-то сбилось. Когда я захожу в офис детектива Алекса Хенсона — да, именно в офис, а не в отгороженное рабочее место — то убеждаюсь, что время на часах правильное. После Шредера Хенсон — второй главный человек в этом расследовании. Два года назад он лично участвовал в поимке первого серийного убийцы в этой стране.

До сих пор я замечал, что почти у всех детективов есть компьютеры, за исключением Хуттона и Уотса. Хуттон слишком толстый. Даже если бы он смог надолбить на клавиатуре какие-то связные предложения, ее бы все равно заело из-за крошек, постоянно сыплющихся у него изо рта. А Уоттс просто слишком старый. Я осматриваю документы Хенсона, но не нахожу ничего подозрительного. Он думает, что имеет дело с двумя разными убийцами.

И он, конечно, прав.

Вычеркиваю Хенсона из списка. Вряд ли он убийца, после того, что сделал два года назад, а если бы он и был им, в его записях речь шла бы только об одном убийце.

Выхожу обратно в центральный коридор и направляюсь прямиком в офис главного детектива Доминика Стивенса. Вожусь с замком. Восемь секунд.

Закрываю жалюзи и включаю маленький фонарик, который принес с собой. Втихаря обыскивать офис Стивенса намного проще, чем рабочие места других детективов. На столе у него лежит копия отчета, который он написал для начальства. В отчете подробно описывается, на каком этапе находится расследование, которое, в двух словах, стоит на месте. Описываются основные версии и добавлена его собственная, согласно которой Даниэла Уолкер была убита другим человеком. Он рекомендует расследовать ее убийство отдельно. Если бы Стивенс был убийцей, он совершенно точно не стал бы этого делать. Вычеркиваю его из списка.

Пять подозреваемых.

Уже около одиннадцати, мне пора. Сажусь в автобус и еду домой, но выхожу приблизительно в километре от моей улицы, так как мне нужно подышать свежим воздухом. Удивительная ночь. Дует северо-западный ветер, который может излечить любого, кто находится в подавленном состоянии духа. Тот самый северо-западный ветер, который раздражает всех остальных. Есть у погоды такая примечательная особенность.

Но я не собираюсь заниматься прогнозами.

Впереди у меня множество длинных дней и коротких ночей, поэтому я падаю на подушку, едва успев войти в квартиру, и тут же засыпаю.

Глава 17

Две минуты девятого, сижу на краю кровати в холодном поту. Впервые за многие годы я видел сон. И хотя ощущения, оставшиеся после него, не были чем-то особо неприятным, сам сон определенно был кошмаром. Я был полицейским и расследовал убийство, которое сам же и совершил. Пытаясь притормозить расследование, я играл роль то плохого полицейского, то хорошего. И все же я не сдавался. Вместо этого я предложил, а затем сыграл самому себе весьма похотливую роль, после чего потребовал адвоката. Когда прибыл юрист, он оказался Даниэлой Уолкер. Она выглядела в точности как на своей последней фотографии.

Синяки на ее шее были похожи на цепочку черных деформированных жемчужин. Она ни разу не моргнула и ни разу не отвела от меня взгляда стеклянных глаз. Ее единственные слова были просьбой сознаться, что это я ее убил. Она повторяла их снова и снова, как мантру. Я совершенно запутался и сознался во всех своих убийствах. Затем стены комнаты для допросов разъехались, как будто я был участником телешоу, и моему взору предстал зал суда. Там были и судья, и присяжные, и юрист. Никого из них я не узнал. Там даже оркестр был. Один из тех старых свинговых оркестров, где все музыканты одеты в смокинги. В руках они держали блестящие отполированные инструменты, но никто из них не играл. Несмотря на то что я уже признал себя виновным, присяжные все равно присутствовали, и они объявили меня виновным вторично. Так же, как и судья. Судья приговорил меня к смерти. Оркестр начал играть ту самую песню, которую я слышал в доме у Анжелы, и, пока они играли, два бизнесмена, которых я видел вчера на автобусе, вкатили электрический стул. Я проснулся как раз в тот момент, когда железные скобы электрического стула зажали мои руки и ноги.

Даже теперь, сидя на кровати, я чую запах горящего мяса. Мои внутренние часы