Читать книгу - "Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми"

С одной стороны, ему не хотелось говорить о Кирстен с посторонним человеком. Тем более сейчас, в её положении. Сама эта мысль странным образом ощущалась так, будто он выдаёт нечто глубоко личное.

С другой — это, возможно, был способ хоть мысленно побыть с Кирстен рядом, не погружаясь в боль и страх.

— Какая она?

— Это трудно описать, — уклончиво ответил он.

И в то же время в нём пробуждалась память, проецируя перед внутренним взором эпизоды их общей жизни. Сцены, прожитые вместе с ней и хранимые в душе, словно драгоценные сокровища.

— Она… мягкая. И при этом невероятно мужественная. Ближе человека у меня нет. — Глаза наполнились слезами; дорога впереди размылась, а проносящиеся ряды домов превратились в смазанные, перетекающие друг в друга очертания.

— После того страшного несчастного случая… когда врачи сказали, что ходить она больше никогда не сможет, именно она поддерживала меня. — Макс посмотрел на Келлер. — Можешь представить? Ей было восемь лет.

Патриция промолчала. Да и что тут скажешь?

— Когда я плакал у её больничной койки, она брала меня за руку и утешала. Она — меня. Говорила, что ей очень повезло: она жива и может разговаривать со мной. Что у неё впереди ещё столько планов, и если я немного помогу, она всего сможет добиться. Тогда я и пообещал, что всегда буду рядом. Что буду заботиться о ней и оберегать. Так оно и было. Всегда. А потом я вдруг её подвёл.

Указатель сообщил, что они только что миновали Пульхайм и едут в сторону Штоммельна. Значит, они уже достаточно далеко от центра, чтобы не угодить под проверки, которые теперь наверняка идут на всех крупных дорогах.

— Сколько она у него? Я имею в виду…

— Сегодня третий день. Он похитил её прямо из дома.

Макс посмотрел в окно. Поля за стеклом тянулись унылой серой полосой.

— Она любит свою квартиру. Мы провели там бессчётное множество вечеров — за вкусной едой и хорошим вином. Всегда за столом, накрытым с особой любовью, в окружении моря свечей. Она часами готовила и наводила порядок так, будто намечается какой-то особый повод. «В любой жизненной ситуации нужно показывать, что ты ей благодарен, — добывая из неё всё самое лучшее и красивое», — всегда говорит она.

Они подъехали к окраине Штоммельна.

— А ещё мы разговаривали. Не помню ни одной нашей встречи, на которой мы бы молчали. Тем всегда хватало. Иногда они превращались в жаркие споры — она бывает очень напористой, когда отстаивает свою позицию. — Он невольно усмехнулся. — Но в следующий миг берёт тебя за руку и говорит, что всё равно тебя понимает и что в каком-то смысле, со своей точки зрения, ты, конечно, тоже прав.

Пока они петляли по улочкам посёлка, Макс перебирал в памяти отдельные разговоры с сестрой. Сокровенные беседы, которыми он ни за что не поделился бы с Келлер.

— У неё есть муж? Или парень?

— Нет. Уже нет. Был один человек. По-настоящему хороший. Но жизнь с инвалидом, видимо, требует большего, чем простая влюблённость. В какой-то момент он сдался.

— И с тех пор ты — её опора.

— Да. Думал, что был. — Он глубоко вздохнул. — В последние недели у меня едва находилось для неё время. Дело, которое поглотило меня без остатка.

— Ты его раскрыл?

— Да. В ночь перед тем, как Кирстен похитили.

Макс осёкся. Ему вспомнились сообщения в фейсбуке, которые сестра получала в последние месяцы. Приходили они нерегулярно. Он попытался восстановить в памяти периоды, когда её почти ежедневно донимали наглыми, а под конец и пугающими текстами.

Краем глаза он уловил взгляд Келлер, но не подал виду.

— Что-то не так?

— Нет, мне нужно подумать.

Всё началось, когда они с головой ушли в дело о пропавшей актрисе. Затем у Макса какое-то время были психологические трудности, но, насколько он помнил, в тот период не приходило ничего. Поток возобновился, едва они взялись за дело о маске мухи.

Совпадение? Или Нойман намеренно выбирал именно эти периоды, чтобы добавить ему груза — поверх того, что и так ложился на плечи из-за расследований?

А потом — похищение Кирстен спустя считаные часы после того, как было раскрыто дело о маске мухи. В тот момент, когда общественность ещё не могла знать, что оно закрыто. Случайность? Или у Ноймана действительно есть доступ к внутренней информации? И какую роль играет в этой извращённой игре Пальцер? Кем он приходится Нойману?

— Ты ещё думаешь?

— Да… нет, всё в порядке.

— Ладно. Куда ты хотел в Нойсе? Если бы вообще туда добрался.

— У меня есть адрес его родителей.

— Вот как? — Келлер цокнула языком. — Там тебе не повезёт. Старик умер несколько лет назад, а мать его уже тогда была настоящей стервой.

— Откуда ты знаешь, что отец умер?

— Сам написал. В одном из своих идиотских писем из тюрьмы.

— А о побоях в детстве тебе что-нибудь известно?

Она посмотрела на Макса дольше, чем это позволительно водителю. Он заметил, что машина вот-вот сойдёт с дороги.

— Осторожно! — крикнул он, указывая вперёд.

Патриция едва успела вернуть автомобиль на узкую полосу, прежде чем тот ушёл бы в кювет.

— Прости. Нет, ничего об этом не знаю. Но меня бы это совсем не удивило. С его-то нравом.

— Ты только что говорила о его матери довольно пренебрежительно. Ты с ней встречалась?

— Да, один раз. Незадолго до того, как перестала его выносить. Бессердечная жирная клуша. Как она разговаривала с Алексом… это многое объясняло.

— А как именно?

— Как со слабоумным.

ГЛАВА 24

— Будто он слабоумный, — тихо повторил Макс, припоминая телефонные разговоры с Нойманом и то, что этот подонок сделал с Кирстен. — В этом она была права, верно?

— Пожалуй. Но у меня было ощущение, что именно она и сделала его таким.

— Значит, с ним всё-таки дурно обращались?

— Думаю, да. Но стоило мне завести об этом разговор, как Алекс сорвался и всё отрицал. Сказал, что боготворит мать, что она всегда была с ним нежна.

— Типичное поведение.

— А ты у нас кто? Психолог-любитель? — В её голосе скользнуло презрение.

— Нет, я полицейский, который изо дня в день имеет дело со всякими