Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов"

графологическая экспертиза не нужна, — настолько все бросается в глаза. Это говорит лишь о том, что эти произведения — и Мерца, и Макарова — находились в одном «пакете», когда были приобретены библиотекой Королевской Музыкальной Академии! У кого они были приобретены? Сложно сказать. Даже по самым скромным подсчетам в двадцать четвертом году прошлого века вдове Мерца исполнилось бы больше девяноста лет. Думаю, она умерла раньше, в начале века. Как раз между первым и двадцать четвертым годами. Не исключено, что этот архив был передан в библиотеку ее наследниками вскоре после смерти Жозефины Плантин-Мерц.

Следующий ключевой момент. Мне показалось крайне странным, что рукопись «Элегии» радикально отличается от всех других автографических версий. Там просто другой почерк! То есть, абсолютно другой! Вы сами можете в этом легко убедиться. «Элегия», судя по почерку и уверенному нажиму металлического пера, написана мужчиной крепкого здоровья, имеющим большой опыт в написании нотной грамоты: все линии четкие, плавные, размашистые. Ноты — как крупные капли, похожие одна на другую. Очень красивая, четкая и чистая ручная работа настоящего перфекциониста. Любо-дорого смотреть! Оформленный от руки титульный лист — просто образец каллиграфии того времени! Ни одной кляксы, ни единой помарки. Буквы с завитками, четкие красивые цифры… Не Макарова ли это рука? А что мы видим, когда открываем ноты других произведений Мерца? Они все написаны одним почерком, но это почерк слабого и болезненного человека. Много исправлений и помарок, кляксы там и тут, линии слабого нажима, неуверенные, часто кривые, скошенные, словно рука писавшего сильно дрожала. Ноты едва заметны, порой и вовсе обозначены еле видимыми точками. Как говорится, комментарии излишни. Очевидно, что это написано разными людьми. Возникает вопрос: где версия «Элегии», написанная рукой Мерца? Ее в архиве нет. Была ли она, существовала ли вообще в природе? Более того, сотрудниками архива в сноске к «Элегии» указано по-немецки: «Это произведение ни разу не публиковалось, если не считать публикации в приложении к журналу „Гитарная музыка“ г. Тюмени, Тобольской губернии, Россия». Очень любопытный факт, правда? Особенно, если ясно представлять себе, где находятся Тюмень и Тобольск.

Помните, я писал выше о поездке Мерца в Россию? Я уверен, что он никак не смог бы во время этого путешествия добраться до Тюмени, принимая во внимание и его слабое здоровье, подорванное передозировкой стрихнина, и даже просто расстояние от Петербурга до Тюмени в две тысячи пятьдесят километров по прямой. А по петляющему заснеженному зимнему тракту в те времена — и того больше: самолеты ведь тогда еще не летали, поезда не ходили. Ямщицкая удалая тройка, в лучшем случае. Месяц бы ушел в одну сторону, а то и два. Путь был труден и небезопасен. По пути — вьюга, метель. Лихой народец. Не говоря уже о расходах! Да и что ему было там делать? Отсюда вывод: появление Мерца в Тобольской губернии в середине девятнадцатого века, мягко говоря, сомнительно. Но кто же тогда и зачем вместо него издал в Тюмени ноты «Элегии»? И почему именно там?

Я думаю, что я знаю ответ. После семидесятого года девятнадцатого века материальное положение Николая Петровича Макарова резко ухудшается. Сын его то ли проиграл, то ли растратил казенные деньги, отцу пришлось выплачивать его долги, да и доходов от имения совсем немного. Николай Петрович в эти годы подрабатывает корреспондентом в нескольких изданиях, сочиняя статьи, памфлеты и фельетоны на злобу дня. Думаю, что он либо использовал свои журналистские связи, либо попросту напечатал журнал за свой счет. Почему в Тюмени? А не в Петербурге? Или в Москве? В Туле, наконец? Да просто в Тюмени было дешевле это сделать. Да и сам город далеко, кто там поедет из Европы разбираться, как оно все было там на самом деле… Кстати, я не поленился заглянуть в архивы Тобольской губернии и выяснить, какие именно издания выходили во второй половине XIX века, и не нашел журнала «Гитарная музыка». Он нигде ни разу не упоминается. Я не исключаю, что Макаров за свой счет — как он делал это всегда — мог просто единожды напечатать небольшой тираж музыкального журнала с приложениями в собственной редакции. Тираж мог быть и вовсе несколько экземпляров.

Но зачем Макарову это понадобилось?

Я думаю, что дело обстояло следующим образом.

После смерти Мерца Макаров, скорее всего, поддерживал контакты по переписке со вдовой композитора и наверняка оказывал ей посильную помощь. Он не мог не знать о той работе, которую вела Жозефина, собирая архив музыкальных произведений своего мужа. Думаю, что Николай Петрович безвозмездно вернул вдове по ее просьбе все оригиналы черновиков, что в свое время приобрел у Мерца в Вене. И даже более того, он выслал ей все свои сочинения, которые тем или иным образом имели отношение к творчеству ее мужа. «Реминисценции о Мерце» помните? Я уверен, что это было не единственное произведение, написанное Макаровым, «по мотивам» музыкальных идей австрийца. Думаю, что таких «воспоминаний» в том «пакете» было много. При этом, помните, как скромно пытается откреститься от своего вклада Макаров? Он пишет, что это не его музыка, нет, он лишь «черпает из неизданных произведений Мерца» или «обрабатывает» музыку австрийца «для десятиструнной гитары». Последнее мне вообще не очень ясно, так как Мерц виртуозно играл именно на декакорде, как и сам Макаров, — соответственно, и музыку австриец писал для декакорда. Зачем понадобилась какая-то дополнительная «обработка»? Думаю, что это был такой деликатный способ для Макарова снова самоустраниться от малейшего намека на какое-либо соавторство.

А вот и то слово, которое вертелось у меня в голове с того самого момента, как я начал изучать эту тему, Ирина. Соавторство! Думаю, что это было именно так. Макаров купил у Мерца большое количество незаконченных произведений и «довел их до ума», если так можно выразиться по отношению к музыкальным сочинениям. Что-то изменил и поправил, что-то лишь немного отшлифовал, что-то добавил свое. Но будучи человеком крайне щепетильным, офицером гвардейского полка и дворянином, а главное — другом Мерца, Николай Петрович никогда не позволил бы себе об этом соавторстве заявить, — тем более, что он наверняка искренне считал, что все основные музыкальные идеи принадлежат именно перу его товарища по гитарному цеху. Я подозреваю, что в этом музыкальном архиве есть большое количество произведений, обработанных Макаровым таким образом. Возможно, для музыки Мерца Макаров сделал то же самое, что и Римский-Корсаков в те же годы для музыки своего покойного друга Мусоргского, приведя в порядок его музыкальное наследие.

Теперь, что касается нашей «Элегии». Здесь, я уверен, Макарова гораздо больше, чем Мерца. Здесь есть, безусловно, отсылки к творчеству австрийца — как мне подсказала одна знакомая, музыковед по профессии, — ясно звучат мотивы, использованные