Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов"

— и это очень важно! — у австрийца за крупную сумму значительное количество музыкальных произведений в черновиках, которые затем увозит с собой в Россию. Многие из них — всего лишь незаконченные наброски.

В подтверждение своих слов я хочу привести цитату из книги историка гитары начала двадцатого века Валериана Алексеевича Русанова «Гитара и гитаристы». В XV-й главе своих исторических очерков Русанов пишет: «Всего сочинений Мерца по Беккеру и по подсчету Эдмонта Шрэна значится 99 ор., на самом же деле их было больше, так как многих своих сочинений он не печатал совсем, а некоторые проданы им в рукописном виде… Так, например, обладателем лучших произведений Мерца был Н. П. Макаров. Помимо купленных им при личном свидании с автором пяти манускриптов[47] и «Концертино», … он (Макаров) получал от Мерца ежегодно по три, по четыре манускрипта, и под конец у него скопился очень обширный и богатый репертуар, которого хватило бы, по выражению самого Н. П. Макарова, «на всю жизнь многим гитаристам или любителям».

По имеющимся обрывочным сведениям, Мерц также гастролировал по другим европейским странам, даже посещал с концертами Россию. Но не думаю, что он, прибыв в Россию в середине XIX века, посетил какие-либо города кроме столичных: Москвы и Петербурга. Важность этого факта я поясню чуть позже.

Итак, Николаю Петровичу Макарову уже тогда, во время своих венских встреч с Мерцем, очевидно, что жизнь несправедлива к замечательному австрийскому композитору. Макаров находится с ним в постоянной и регулярной переписке, подбадривает его, просит писать как можно больше для гитары, шлет нуждающейся семье деньги как аванс за будущие сочинения. Сам Николай Петрович был на тот момент очень обеспеченным человеком, который мог себе позволить скупать музыкальные произведения, заказывать гитары у лучших европейских мастеров, путешествовать по Европе: Вена — Париж — Лондон, жить по многу лет в российской столице, иметь дом, отличный экипаж, посещать театры, и в конце концов, организовать и провести за свой счет тот самый международный конкурс! Думаю, что это потребовало от Макарова больших средств: ведь даже призовые деньги он выделил из своего собственного бюджета, о чем так восторженно писала потом брюссельская пресса, как о чем-то совершенно невероятном. Для семьи Мерц-Плантин Макаров стал своего рода «добрым ангелом», к которому Йохан и Жозефина относились с огромным уважением и благодарностью. Как писала потом Жозефина, сообщая Николаю Петровичу о смерти мужа, тот умер с именем Макарова на устах.

Во время конкурса Николай Петрович сделал все, чтобы музыкальный талант Мерца как гитарного композитора был официально признан комиссией из самых уважаемых музыкантов того времени, которых Макаров пригласил в жюри. Он лично блестяще исполнил пьесу Мерца «Концертино» на своей десятиструнной гитаре. Другими словами: сделал все, что мог. Но друг его умер, не дожив, как мы помним, всего несколько месяцев до этого события, не смог воспользоваться плодами своих трудов и разделить заслуженную славу с Макаровым. Это ли не кошмарная несправедливость? Думаю, что Николай Петрович считал именно так. И даже тот факт, что он полностью выплатил вдове Мерца весь денежный приз, не внес успокоения в сердце организатора конкурса.

Что же дальше происходит с Макаровым? Мы помним, что он вернулся в Россию, пожил в столице, а затем уехал в Тульскую губернию, в деревню, в имение своей жены, где почти двадцать лет занимался лексикографией: составлял словари. И делал это блестяще. Он полностью погружен в эти труды, и гитара, по его собственным воспоминаниям, практически заброшена. В тысяча восемьсот семьдесят седьмом году он завершает работу над последним своим лексикографическим трудом — «Полным немецко-русским словарем». Вот именно в период с семьдесят седьмого по девяностый год — год смерти Макарова в возрасте восьмидесяти лет — он, по моим расчетам, и мог вернуться к музыкальным трудам.

Вдова Мерца, Жозефина, пережила мужа на много лет. Она переживет и Макарова. Я не смог найти дату ее смерти, но, по некоторым данным, она была еще жива в тысяча девятьсот первом году. Жозефина делала все, чтобы сохранить для потомков труды своего мужа: собирала ноты всех музыкальных произведений, которые когда-либо были им написаны, создав большой архив музыкальных сочинений Мерца, писала статьи о муже в разные музыкальные издания. К сожалению, ей пришлось распродать его музыкальные инструменты и несколько произведений. Часть архива она передала во временное владение «Международному гитарному союзу» для участия в выставке тысяча девятьсот первого года в Глазго. Также известен факт, что в том же году она опубликовала статью в журнале «Друг гитариста» о творчестве Мерца и годах их совместной жизни в Вене. Отсюда мы можем сделать вывод, что Жозефина пережила супруга как минимум на тридцать пять и более лет. Кстати, позже «Международный гитарный союз» официально выкупит эти произведения у вдовы композитора. А в тысяча девятьсот двадцать четвертом году в анналы нотного архива библиотеки Королевской Музыкальной Академии в Стокгольме поступит большое количество произведений Мерца. Это могли быть те произведения, что находились в распоряжении «Союза», но мне кажется, что это была как раз вторая часть архива, остававшаяся у вдовы. Я чуть позже поясню, почему я так думаю.

Именно ноты, находящиеся и сейчас в этом архиве, укрепили меня в моем подозрении, что Николай Петрович Макаров, что называется, основательно приложил руку к музыкальному наследию Мерца. Вы и сами, Ирина, можете проверить все, что я вам сейчас пишу. Этот архив открыт для свободного посещения «онлайн». Я обратил внимание на следующие факты. Первое: в архиве есть автографические экземпляры музыкальных произведений Мерца. Второе: есть и рукописная версия «Элегии». Третье: есть ноты «Каприччио» Мерца, переложенного Макаровым для десятиструнной гитары — так указано в оригинальном титульном листе. А само произведение сопровождено фразой Макарова на так близком ему французском языке: «Черпая из неизданных произведений Мерца». Более того, в подзаголовке есть еще более уклончивая формулировка: «Реминисценции о Мерце». То есть, воспоминания, скажем так, на заданную тему. Они же вариации. То есть, по большому счету, сочинения! Не странно ли это?

И знаете, что еще показалось мне странным? Во-первых, даты поступления всех произведений и их порядковые номера, под которыми они заносились в каталог при поступлении. Они все — и ноты Макарова, и Мерца — идут под номерами от восьмисот до девятисот. Причем, стоят очень близко друг к другу: номер по каталогу рукописного варианта «Элегии», например, восемьсот пятьдесят восемь, а тех самых Макаровских «Реминисценций» — восемьсот тринадцать, а у одной из рукописей Мерца — восемьсот двадцать один. И год поступления в архив у всех произведений один: тысяча девятьсот двадцать четвертый! Причем, год поступления и номера по каталогу указаны одним почерком в виде одной и той же дроби: в числителе — номер, в знаменателе — год! Даже