Читать книгу - "Мрак наваждения - Чжу Минчуань"

я не смогу жить нормальной жизнью, – трусливо молил о пощаде я.

Янь Кэ перестала смеяться и вздохнула:

– Ты правда думаешь, что я настолько жестокая? Я тебя ненавижу, до смерти ненавижу. Но все еще люблю тебя, как же ты не понимаешь! Я готова помочь тебе, не хочу, чтобы ты умирал.

– Умирал?

Я удивился, почему она просто не пожелала мне чего-то хорошего, как вдруг Янь Кэ назвала одно имя. Даже чисто гипотетически я не мог предположить, что она его упомянет.

– Найди этого человека, и ты вскоре узнаешь, что скрывается за всеми тайнами!

6. Психоз вендиго

Звонок Янь Кэ был для меня как гром среди ясного неба. Она долго молчала, и я не знал, что она задумала на этот раз. Но тут Янь Кэ произнесла имя, которое, словно солнечный луч, пробило густую завесу мрака: Хэ Мэй.

Это имя давно не всплывало в моей памяти. Я помнил, что Хэ Мэй числилась пациенткой первого отделения, ей диагностировали биполярное расстройство. Хэ Мэй выписали еще до того, как я пришел работать в больницу Циншань, и я ее никогда не встречал. Поговаривали, что она долго лежала в больнице, у нее неоднократно случались приступы. Она даже вошла в число «завсегдатаев» Циншань, но как-то ее выписали на следующий день после вечеринки в честь новоприбывших ординаторов, и она больше не возвращалась. В то время ее лечащим врачом был заведующий Хэ Фую.

Конечно, такие пациенты у нас не редкость, но Чжан Цици записала несколько шифров в томике «Детектива-психиатра» перед тем, как пропала: 402, Хэ, 7878. 402 – это адрес Хэ Мэй в жилом квартале Синьчжу в Наньнине – дом три, квартира четыреста два; Хэ – это ее фамилия; 7878 – это дата ее рождения: 8 июля 1978 года. Хотя в то время я совершенно не понимал, какое отношение имела Хэ Мэй к тем странным вещам. Из осмотрительности я однажды позвонил ей на домашний телефон. Тогда я просто хотел поговорить с ней, расспросить о ее состоянии, но ее семья не была настроена общаться:

– С Хэ Мэй все хорошо, больше не звоните сюда, ей не стоит нервничать! Спасибо.

Поскольку домашние пациентки отказались выходить на контакт, я больше не мог донимать их. С тех пор я уже почти позабыл о Хэ Мэй, пока Янь Кэ вновь не упомянула о ней. К несчастью, во время разговора я находился в машине скорой помощи, там было очень шумно, и я не смог расслышать, что потом сказала Янь Кэ. Вскоре звонок был прерван автоматически. Я уже говорил, что никогда больше не видел Янь Кэ с момента нашего диалога в больнице, и это правда. Сейчас она звонила мне из Шэньяна и, очевидно, знала очень много инсайдерской информации. Но как же она про все это узнала?

В порыве паники я почти решился перезвонить Янь Кэ и обо всем ее расспросить, но страх, который она пробудила во мне раньше, оказался сильнее. Я вздрагивал даже от одного звука ее имени. Как я мог осмелиться позвонить ей и нарваться на очередные неприятности? Пока я решал, какое из двух зол выбрать, мне снова позвонили. Но на этот раз это не был ни один из двух Кэ в моей жизни – звонила мама.

«Скорая» уже подъехала к воротам Первой больницы. Врачи вытаскивали мастера Пэна из машины, готовясь отправить его в реанимацию. Я не хотел им мешать, поэтому первый выпрыгнул из кабины и спешно ответил на звонок. Мама услышала шум на фоне и спросила, на работе ли я сейчас. У меня не было времени на подробные объяснения, поэтому я коротко ответил, что в больнице и очень занят. Моя мама чутко относилась ко мне, а потому, услышав, что я занят, рассказала обо всем вкратце. Она сказала, что дикий фрукт, про который я спрашивал, – вероятно, дикое личи. Его еще называют драконьим личи, потому что внешне он очень похож на всем известный лонган[73]. Однако в девяностых все называли его «сумасшедшим фруктом». Мама вспомнила, что, когда они бежали из уезда Увэй в провинции Аньхой в Гуанси, мой дедушка оголодал до такой степени, что съел этот дикий фрукт и на короткое время потерял рассудок.

Хотя название «сумасшедший фрукт» явно было выдуманным, в конце прошлого века во всех отечественных СМИ трубили о том, как «сумасшедший фрукт выдает себя за лонган», и это вызвало большую панику у народа. Причина заключалась в том, что драконье личи на вкус совсем как лонган, но его мякоть и косточка ядовиты. Если человек по ошибке съедал этот фрукт, у него возникали галлюцинации, а также головная боль, тошнота, токсическая нейропатия[74], а в особо тяжелых случаях появлялась даже угроза для жизни.

Ходили даже сплетни, будто если «сумасшедший фрукт» просто свалится на тебя с дерева, то ты сойдешь с ума. Но Китайская академия наук выпустила опровержение ложных слухов, заявив, что драконье личи – это чрезвычайно редкое растение и его невозможно выращивать в промышленных масштабах. В ходе тестирования ряда образцов с нескольких угодий ни один из них не оказался драконьим личи. Места природного произрастания драконьего личи – это далекие леса и горы Гуанси, но больше всего его растет в районе горы Цинсю в Наньнине, а также в уездах Жуншуй и Линчуань.

В прошлом я читал некоторые медицинские отчеты о случаях, когда люди испытывали зрительные и слуховые галлюцинации, съев драконье личи. В тяжелых случаях у пострадавших наблюдались перевозбуждение, раздражительность, мнительность. Иногда доходило до того, что они могли набрасываться с кулаками на других людей или начинали ломать вещи. Патологии в их поведении были очень схожи с поведением настоящих психически больных. Однако после лечения хлорпромазином они быстро возвращались в нормальное состояние.

Как только мама сказала мне, что это был «сумасшедший фрукт», я понял, что отгадал большую часть загадки. Мастер Пэн, любивший острую пищу, после еды предпочитал лакомиться драконьим личи, чтобы заглушить остроту. Со временем в его организме накопилось очень много токсинов, и его характер стал изменяться в худшую сторону: капля за каплей он становился более подозрительным, и, возможно, у него стали возникать галлюцинации. Некоторые психостимуляторы, которые назначают при лечении СДВГ[75], также могут вызывать болезнь Рейно. Возможно, в «сумасшедшем фрукте» содержатся похожие вещества, употребление которых и привело к проявлению на руках мастера Пэна симптомов болезни Рейно.

Но для меня по-прежнему оставалось тайной, почему раньше с мастером Пэном