Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

обязательно почувствую, потому что я был таким же миниатюрным существом, как и она). Энн-Мари все извинялась и извинялась, и я начал требовать от нее по поцелую за каждое извинение.

Мы переместились в спальню.

Как только мы приступили к сексу, я почувствовал, что не способен заставить себя проходить через все необходимые стадии (поцелуи, ласки и т. д.), потому что все это казалось слишком банальным. Но Энн-Мари, решительно завладев моим членом, как бы сказала мне: «Все нормально. В банальности нет ничего плохого. Секс так или иначе основан на банальности. Его суть — в повторяемости действий, а не в их разнообразии. Давай лучше проделаем друг с другом то, что мы уже много раз делали с другими. Плоть — это плоть, прикосновение — это прикосновение, поцелуй — это поцелуй. Разве тебе этого не достаточно?»

А я, протянув руку к ее клитору, как бы ответил ей: «Более чем достаточно». И какое-то время так оно и было.

Но секс никогда не бывает таким вот простым и понятным делом. Вскоре мне стало казаться, что я предаю Лили, хотя она была мертва и никак не могла обидеться на меня за это. Однако уже только прикосновение к телу другой женщины, уже только допущение (с моей стороны) существования этих других женщин было предательством. И пусть теперь я был почти уверен, что Лили мне изменяла, моя посмертная месть не принесла мне никакого удовлетворения. Мне было грустно оттого, что призрак Лили омрачил мне секс с Энн-Мари. Но затем я вспомнил, что, когда мы занимались этим с Лили, я почти всегда вспоминал о сексе с другими женщинами.

Одно мне удалось наверняка — не думать о Лили в момент оргазма. Чтобы заблокировать неизбежный образ Лили в сознании, я представлял себе, что насилую незнакомую женщину, трахаю ее в зад, и она кричит, умоляет меня остановиться, но я не останавливаюсь. Мне казалось, что так лучше.

А затем настал момент, когда мы лежали рядом, и все, на что я мог осмелиться, это легонько касаться спины Энн-Мари кончиками пальцев. Мне казалось, что погладить ее ладонью или обнять было бы уже слишком.

Я был благодарен Энн-Мари. Мне хотелось плакать, и хотелось, чтобы она это заметила. Мне хотелось, чтобы она разрешила мне жалеть ее. Я был готов заботиться о ней самыми разными способами. К сожалению, я не мог сказать ей, что люблю ее, потому что пока не любил. Но я знал, что стоило мне произнести слова о любви, и я бы тут же ее полюбил, благодаря одному только произнесению этого вслух.

Мы уснули.

Я проснулся около четырех и лежал в полутьме наспех зашторенной комнаты, разглядывая идеальную спину Энн-Мари. Мне казалось, что она совершенна — гладкая, белая, мягкая. Как у Лили. Но когда в спальню проник утренний свет, я начал различать родинки. Как будто кто-то вылил на нее кофейную гущу. Затем проступили веснушки. И пигментные пятна. И волоски. Но неспособность Энн-Мари сохранять совершенство в любой другой обстановке, кроме полутьмы, сделала ощущение близости с ней еще более острым.

Я вспомнил, как, живя с Лили, я просыпался по ночам, отправлялся в туалет и обнаруживал синяки на руках и ногах. Трудно было поверить, но я любил ее так сильно, что научился не просыпаться, даже когда меня избивали. Лили колотила меня во сне, а я, не просыпаясь, принимал ее удары. Однажды она даже выбила мне передний зуб.

Я снова уснул.

Впервые после убийства я чувствовал себя таким счастливым.

26

Проснувшись утром, я нашел на прикроватном столике записку — простую и полную нежности. Вскоре зазвонил телефон: это была Энн-Мари. Она явилась на работу рассеянная, улыбающаяся и в том же наряде, что и накануне. В модельном агентстве, — рассаднике сплетен, — битком набитом помешанными на внешности девушками и ультра-женственными педиками, это не могло остаться незамеченным. Наши голоса по телефону сохраняли, насколько это было возможно, тембр постельного воркования. Но Энн-Мари постоянно приходилось отвлекаться, чтобы ответить на колкости и шуточки в свой адрес.

Выпив кофе, я решил, что у меня теперь достаточно сил, чтобы отправиться в квартиру Лили. Мне нужно было вернуть квартиру себе, окончательно забрав ее у Джозефин.

Когда я вошел, воздух в холле был мертвым и холодным. От ковра воняло кошачьим дерьмом. На столике у двери лежала стопка писем. Я рассеянно просмотрел почту и обратил внимание, что все письма, пришедшие достаточно давно, были вскрыты (включая адресованные мне): банковские извещения, телефонные счета, авиапочта, даже рекламные отправления. Мне было неприятно, что Джозефин теперь знала всю правду о моем гигантском овердрафте. Я запихал почту в рюкзак — с ней можно было разобраться позже.

Я прошел на кухню, сам не зная, что мне там было нужно. Никогда еще на кухне не было так тихо. Лишь через несколько мгновений я сообразил, что отключен холодильник. Когда мы жили здесь с Лили, он грохотал так сильно, что сотрясались стены, и я прозвал его Шкала Рихтера. Обе дверцы холодильника были распахнуты настежь. Внутри не было ни еды, ни льда, ни холода.

Я пооткрывал кухонные шкафы и нашел несколько банок томатного супа и упаковку кексов. Они остались тут от меня — я позволял себе есть эту гадость, когда Лили уезжала на репетиции или гастроли; она бы ни за что не притронулась ни к чему подобному, просто руки не дошли выбросить.

Я испытал облегчение оттого, что Лили так и не смогла полностью выкинуть меня из своей жизни и своей квартиры. До того как я сюда вернулся, меня больше всего пугало, что от моей любви к Лили не останется никаких следов. Но я никуда не делся — я по-прежнему был здесь. И в каком-то смысле в квартире теперь было больше от меня, чем от нее, — Лили никогда не отличалась аккуратностью. (В нашем союзе она была Грязным Монстром, а я — Феей Чистюлей.) Прибравшись в квартире, Джозефин привела ее в соответствие с моими представлениями о минималистском рае, к которому я всегда стремился, но которого так и не смог достичь из-за склонности Лили к хаосу.

Остались выбранные мной постеры на стенах (к фильмам «Ящик Пандоры», «Аталанта», «Дети рая») — Лили всегда была слишком занята, чтобы об этом задумываться; осталась кофеварка, которую я посчитал лучшей на рынке (после того, как целую неделю сравнивал особенности различных моделей). Осталась корзина для мусора из нержавеющей стали, которая стоила мне четверть месячного жалованья. Лили не