Читать книгу - "Рыцари креста - Том Харпер"

Что я мог ответить на этот вопрос? Сигурд взял в руки копье, на котором он жарил мне мясо, и принялся ворошить раскаленные уголья. Они поскрипывали и потрескивали, рассыпая искры. Я поежился.

— Если я назову Петра еретиком, вы сожжете его на костре.

— Если он действительно верит в сказанное и учит этой ереси других, он заслуживает подобной казни, — заметил Раймунд.

— Что же мне делать? — озадаченно произнес Адемар. — Если я начну его пытать и выжгу это гнездовье еретиков, взаимная ненависть и насилие только усилятся, в то время как мы должны стремиться к единству. Если раскольников окажется много, это может привести к междоусобной войне. Мы подарим Антиохию Кербоге.

Анна посмотрела на епископа без малейшего сострадания.

— На кострах и без того погибло великое множество христиан. Возможно, видение Петра Варфоломея свидетельствует о его раскаянии.

— Или о страхе перед наказанием, — добавил Сигурд.

Адемар поднялся на ноги.

— Я обдумаю твои слова и приму окончательное решение завтра утром. — Он поднял глаза к затянутому дымом ночному небу. — Боюсь, что скоро начнет светать.

— Я не сказал ничего конкретного, — предупредил я. — Я ни в чем не обвинил Петра Варфоломея.

— Понимаю. До поры до времени можешь за него не волноваться.

Епископ стал спускаться по ступеням, согнувшись, как под непосильной ношей.

— Даже бесчестный человек может сподобиться истинного видения! — крикнул я ему вослед.

Адемар не ответил.

— Я думала, тебя уже нет в живых…

Стояла такая духота, что уснуть было решительно невозможно, хотя мы и разделись донага. Мы с Анной лежали, глядя друг другу в лицо, на плитах верхней площадки башни. По моей груди то и дело стекали капельки пота.

— Лучше бы я умер, — горько усмехнулся я, вспомнив о людях, павших от моей руки.

Прежде чем я успел что-либо понять, Анна отпустила мне звонкую пощечину.

— Никогда не произноси таких слов! Никогда, слышишь?! — Ее голос дрожал от волнения. — Мне и без того тошно. Если же…

— Ты даже не представляешь себе, что я сделал!

— Меня это не интересует.

— Я убивал людей, я общался с еретиками, я слышал то…

Анна отвесила мне еще одну пощечину, и я даже не пытался от нее увернуться.

— Замолчи сейчас же! Своему отчаянию ты можешь предаваться и в одиночку!

Она повернулась ко мне спиной. Между нами пролегло молчание.

На меня нахлынуло горячее желание признаться ей в том, какую роль я сыграл в падении города. Столь сильного ощущения собственной греховности я не испытывал с детства. Я раз за разом повторял про себя слова признания, но не решался произнести их вслух, боясь лишний раз расстроить Анну, которая никак не могла прийти в себя после недавних переживаний, вызванных моим внезапным исчезновением. Я боялся, что она простит меня очень нескоро, и осажденная Антиохия была не самым лучшим местом для того, чтобы давать волю эмоциям.

— Что нам теперь делать?

— Ждать. Мы должны смотреть своей судьбе в лицо. Я случайно подслушал разговор Боэмунда с его шурином. Тот отправится к императору и известит его о том, что войско погибло. Они надеются, что после этого император откажется от идеи восточного похода.

Анна тут же вновь повернулась ко мне лицом.

— Неужели это правда? Мы и без того вот-вот пойдем ко дну, а он навешивает на нас новые камни!

— Он скорее согласится умереть, чем отдать Антиохию. — Мне вспомнилось его обещание, данное на заседании военного совета. — Если здесь появится император, Боэмунд сразу лишится титула правителя города.

Поежившись то ли от страха, то ли от негодования, Анна тихо спросила:

— Так что же нам делать? Ждать своей судьбы, ни на что не надеясь?

— А что еще нам остается делать?

— Ты говоришь как Сигурд, одержимый идеей смерти.

— Трудно не думать об этом.

— Лучше думай о жизни, о своих детях и о маленьком внуке или внучке. Ты ведь надеешься увидеть их снова?

— Нет, — ответил я, покачав головой, хотя Анна и не смотрела на меня. — Я стараюсь о них не думать.

— А вот я думаю только о них!