Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

2

По дороге в ресторан я изо всех сил стараюсь гнать мысли, что мне предстоит первая встреча с Лили после того, как она меня бросила.

Поворачивая на Фрит-стрит, я все еще в относительном порядке.

Я думаю: вот сейчас я сяду с ней за один столик. Мне придется выбирать блюда из меню. Как будто это меня волнует. Как будто меня волнует еда или рестораны.

Меня волнует только она. И наши отношения.

Лили уже на месте — стоит у стойки бара на первом этаже и флиртует с барменом. Выглядит она, как всегда, потрясающе. На ней платье, которое я раньше не видел — наверное, новое. Я знаю все ее платья, даже те, которые она ни разу не доставала из шкафа.

Похоже, у нее к тому же новые духи.

— Привет, Костюмчик, — говорит мне Лили.

Это ее старая шутка, которая в нынешней ситуации вдвойне обидна: у меня только один костюм, и, когда мы встречались в центре, чтобы отправиться на какую-нибудь из тех стильных вечеринок, куда Лили постоянно приглашали и где меня едва выносили, она обычно здоровалась с костюмом, а не со мной — по ее словам, я служил лишь для того, чтобы оживлять собой одежду (и даже это мне не слишком хорошо удавалось — у других могло бы получиться гораздо лучше).

Когда до меня доходит смысл ее приветствия, мне становится плохо: Лили потеряла право так шутить. Чтобы снова получить это право, она должна сначала вернуть меня в свою жизнь. Что, конечно, пока не исключено. Может быть, именно поэтому она и хотела меня видеть.

— Привет, Платьице.

— Что, нравится? Новое — от «призрака».

К нам подходит метрдотель. Он обращается к Лили:

— Боюсь, вам придется подождать минуту-другую, пока столик будет готов.

— Хорошо, — с улыбкой отвечает она.

3

Лили — актриса. На сегодняшний день свою самую известную роль она сыграла в серии рекламных роликов.

В каждом ролике героиня Лили (Вита) переодевается то шаловливой горничной, то бойкой школьницей, то спортсменкой-нимфоманкой, то затянутой в кожу «госпожой» с хлыстом и раз за разом пытается убедить своего коренастого симпампушу мужа (Геркулеса) попробовать на завтрак обогащенные витаминами овсяные хлопья. В какой бы стереотипный образ соблазнительной женщины она ни перевоплощалась, финал рекламы никогда не меняется: как только Вита выдает свой коронный вздох разочарования и с грохотом захлопывает за собой дверь кухни, Геркулес с хитрым видом демонстрирует зрителям огромную тарелку витаминизированных хлопьев, которую он все это время прикрывал своим обязательным атрибутом — газетой. Затем он с подкупающей развязностью поворачивается к камере, обаятельно подмигивает и начинает жадно наворачивать хлопья.

Звучат фанфары.

Действие всех этих роликов с участием Лили происходит в странном параллельном мире телерекламы, где доминируют основные цвета и неоэкспрессионистская перспектива, где жесты карикатурны, а страданий не существует.

И для большинства людей Вита-Лили навечно застрянет в этом мире. Она счастлива в браке, хотя муж цинично обманывает ее; она без конца пытается его соблазнить, а он ее все время отвергает; ее розовый оптимизм регулярно сменяется яростью. Для большинства людей Лили пребывает в вечном аду.

Примерно за год до нашего знакомства Лили в черном парике и страшно неудобном корсаже шесть месяцев изображала Белоснежку в Евродиснейленде. Даже сейчас она может в любую секунду заговорить жеманным тоненьким голоском своей героини. Лили — прирожденная актриса, и прежде всего благодаря своему великолепному умению подражать голосам. В этом «мультосвенциме» правила компании требовали от нее постоянно улыбаться, так что к концу смены у нее буквально сводило спазмом мышцы лица, а от оставшихся после такой работы морщинок она не избавилась до сих пор. Я знал один верный способ привести ее в бешенство — достаточно было начать насвистывать песенку гномов из мультфильма о Белоснежке.

После Диснейленда у Лили был перерыв в несколько месяцев, а затем она получила роль в телевизионном детективе. Роль была довольно простая: Лили раздевалась, принимала душ, после чего ее убивали самым жестоким образом. Однако для нее это был огромный прорыв.

Эпизод в душе записан у меня на видео, и к моменту нашей встречи в ресторане я все еще храню кассету. С тех пор как Лили меня бросила, эта пленка у меня уже порядком износилась. В ближайшее время я собираюсь захватить ее на работу и сделать копию.

Гонорары за роль Виты позволяют Лили считать стоимость ужина в «Ле Корбюзье» вполне приемлемой.

Пока мы ждем столик, Лили рассказывает мне свои хорошие новости. Ей только что предложили главную роль в театре «Роял корт», причем спектакль обещает быть скандальным. Еще бы, ведь пьеса называется «Секс и смерть» — пьеса о женщинах и некрофилии. Скоро она перестанет сниматься в рекламе.

Я нисколько не удивлюсь, если Лили очень скоро станет настоящей звездой.

Потому что у нее есть это.

4

— Ну а ты как? — спрашивает меня Лили.

Моя жизнь существенно отличается от ее. Вначале было подозрение, затем признание факта, а теперь уже уверенность, к которой я медленно и болезненно привыкаю, уверенность в том, что у меня этого нет.

Я работаю на телевидении режиссером монтажа — готовлю ролики с анонсами передач для спутниковых каналов, где время от времени требуются мои услуги.

С самого детства я хотел снимать кино. Еще в школе я постоянно придумывал дешевые спецэффекты, которые можно было бы использовать в низкобюджетных фильмах. (Чтобы раковина выглядела так, будто в нее кого-то стошнило, достаточно плеснуть туда пакетного супа с лапшой. Если в кадре нужно что-то похожее на сперму, можно воспользоваться шампунем.) Надо ли говорить, что пока я даже не приблизился к той стадии, на которой мне потребовалась бы «дешевая» рвота в раковине или «низкобюджетная» сперма. (Жаль, что я так и не придумал достоверный заменитель крови — кетчуп совсем на нее не похож.)

Моя голубая мечта — снять серьезный полнометражный фильм по собственному сценарию, получить два Оскара (за лучший оригинальный сценарий и лучшую режиссуру), прославиться на весь мир, разбогатеть и добиться того, чтобы меня любили.

Вместо этого я теряю время в компании бездарных и несговорчивых сценаристов, и чем дальше, тем они попадаются все бездарнее и сварливее.

Мы просиживаем штаны в барах и пабах, с энтузиазмом завзятых киноманов обсуждая Тарковского и Тарантино, Хьюстона и Хичкока. Не хуже дорожного катка наезжаем на продюсеров, которые похлопывают нас по плечу, хвалят, но денег не дают. Тандемом «сценарист — режиссер» мы принимали