Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

с другими лоботрясами, и не устроил себе сиесту, как велела мне мама — смотри, какой ты худой, сокрушалась она, наверное, у тебя глисты. Я находился именно во дворе — как раз выковыривал из земли червяков, похожих на глистов, и бросал голым петухам, а те заглатывали их целиком сантиметр за сантиметром, когда старуха Америда прибежала домой, а дверь ее дома находилась в точности напротив нашего двора, вопя во все горло: «Убили Кеннеди, убили этого сукина сына!» В тот день я осознал, что существует смерть и, самое главное, невыносимая тайна смерти. И приходской священник не стал особенно спорить, когда я перестал ходить в церковь, отдав предпочтение футболу, — думаю, потому что я усомнился в его мистических толкованиях границ смерти: моей веры не хватало на то, чтобы принять существование вечного мира, поделенного на небеса для праведников, чистилище для тех, кто ни то ни се, преисподнюю для злодеев и лимб для невинных младенцев. Я не мог принять эту чисто умозрительную теорию, которую никто никогда не проверял на практике, хотя с моей стороны были честные попытки представить себе человеческую душу в виде прозрачного мешочка, наполненного легким газом красноватого цвета и подвешенного к ребрам рядом с сердцем, который в момент расставания с жизнью взмывает вверх наподобие выскользнувшего из рук воздушного шарика. Единственное, в чем я тогда убедился, — это в неотвратимости смерти, в ее повсеместном присутствии в реальности пустоты, которую она оставляет после себя, — было и нет ничего, и сама смерть есть ничто. Многие народы по всему миру испокон веков так или иначе тешат себя надеждами на воображаемую альтернативу пустоте после смерти, поскольку с момента сознательного восприятия людьми реальности своего существования одна только мысль о пребывании человека на земле, как о мимолетном состоянии между двумя «ничто», стала для них источником великой печали. Вот почему я не могу привыкнуть к смерти, она всегда застает меня врасплох и ввергает в уныние. Ведь это очередное напоминание о том, что и моя смерть приближается, так же как смерть моих близких, а значит, все, чем я грезил и жил, что любил или ненавидел, тоже обратится в ничто. Кем был, чем занимался, о чем думал дед моего прапрадеда, тот самый, от которого не осталось ни фамилии, ни следа? Кем станет, чем займется, о чем задумается мой предполагаемый праправнук конца двадцать первого столетия? Если, конечно, сподоблюсь зачать того, кто будет его прадедом. Страшно не знать своего прошлого, но иметь возможность влиять на будущее: этот праправнук будет жить, только когда я продолжу цепочку, как и мне выпало жить, потому что тот неведомый дед моего прапрадеда продолжил цепочку, протянувшуюся к нему от первой человекообразной обезьяны, ступившей ногами на землю. Мы с Гамлетом созерцаем один и тот же череп — не важно, звать ли его Йорик и был ли он шутом, или это Хоррин, капитан полиции, или Лисетта Нуньес, искательница приключений конца двадцатого века. Не важно.

— Ну, что будем делать, Конде? Угости хоть сигареткой, что ли.

Конде протянул Маноло пачку сигарет, наблюдая за толпой школьников, собравшихся в парке после уроков. Белые рубашки образовали бурлящее облако, опустившееся на землю, да так и застрявшее между скамейками и деревьями. Вот и те — точно такие же ребята, вспомнил Конде, они так же близки к торжеству смерти и одновременно далеки от него.

— Подождем, когда Дед выйдет оттуда, тогда и поговорим.

Из ритуального зала выплывал хорошо знакомый дух благовоний, от которого Конде с души воротило. Он зашел туда лишь на несколько минут, чтобы издали взглянуть на Хоррина, лежавшего в сером гробу среди цветов. Маноло подошел поближе и видел лицо покойного, но Конде так и остался на почтительном расстоянии — хватит с него гнетущего воспоминания о бледном и сонном Хоррине на больничной койке, чтобы добавить в копилку памяти еще и образ мертвого Хоррина. Слишком много трупов всего за несколько дней. К черту, мысленно произнес Конде, отказывая себе в праве выразить соболезнования родственникам умершего, и устремился к выходу, где, присев на ступеньку лестницы, выходящей в парк и на улицу, дышал свежим воздухом и созерцал картинку жизни. Ему хотелось убраться отсюда куда-нибудь подальше, чтобы не слышать и не вспоминать этот абсурдный и мелодраматический обряд, но он решил во что бы то ни стало дождаться майора.

— И когда только перестанет дуть этот долбаный ветер? Он мне уже всю душу вымотал, — пожаловался Конде, и в ту же минуту к обоим полицейским приблизился старик, спустившийся по ступенькам лестницы. В руке он держал чашку с кофе. Его нижняя челюсть мелко и непрерывно двигалась, словно старик никак не мог дожевать и проглотить что-то маленькое. Щеки раздувались и опадали в размеренном ритме, то выталкивая брызги слюны, то втягивая воздух, необходимый для поддержания организма в рабочем состоянии. На нем был серый пиджак, служивший ему много-много лет, и черные брюки с пятнами мочи в области гульфика.

— Не найдется сигаретки? — как бы между прочим произнес старик и уже протянул было руку.

Конде всегда предпочитал налить стакан рома пьянице, а не раздавать свои сигареты непонятно кому. Однако, подумав мгновение, он решил, что ему нравится достоинство, с каким старик произнес свою просьбу. Ногти на протянутой руке были чистые и розовые.

— Получите, дедушка.

— Спасибо, сынок. Венков-то сегодня сколько, а?

— Да, много, — согласился Конде, глядя, как старик закуривает. — А вы сюда каждый день приходите?

Тот поднял перед собой чашку с кофе.

— Разживаюсь кофе и этим перебиваюсь до самого вечера. А кто помер-то? Не иначе какой-то большой человек, не часто приносят столько цветов, — заметил он и добавил, понизив голос до уровня доверительного шепота: — Проблема в том, что у нас плохо поставлено снабжение цветами, поэтому и венки в дефиците. Я не раз видел, как провожают в последний путь вообще без венков — и все потому, что не успели выполнить заказ. Но мне до этого дела нет, куда там! Если помру, так пусть хоть коровьи лепешки вместо цветов кладут, мне без разницы. А этот, покойник-то, крупный начальник был, видать?

— Да нет, не очень, — честно признал Конде.

— Что ж, мне до этого нет дела, отжил свое бедолага — и ладно. Спасибо за сигарету, — опять будто мимоходом сказал старик и продолжил спускаться вниз по лестнице.

— Совсем у старика крыша поехала, — заметил вслед ему Маноло.

— Да нет, не совсем, — опять честно признал Конде и тут обратил внимание, что возле парка остановилась машина полицейского