Читать книгу - ""Зарубежные детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 - Салла Симукка"

В первый раз за поездку Андреас посмотрел на него.

– Думаешь, ее бьют?

– Не знаю. Кажется, она не совсем в форме. Она облажалась на Бюгдей и… не среагировала в спальне Гусева. Она ведь первой вошла в комнату. Кровать стояла на полдвенадцатого от стены. Мы говорим о Кафе, Андреас. Она не допускает ошибок.

– Меня бы это не удивило, – сказал Андреас, покачав головой, и в такт с ней заколыхались его седые кудри. – Я имею в виду, что ее бьют. Ты же знаешь, какая у них культура. Сколько ей? Тридцать? Кафа должна была выйти замуж еще лет десять назад. Наверняка какой-нибудь ее двоюродный брат расстраивается, что она ходит в узких джинсах и предлагает себя. Семья теряет лицо, когда она живет не по их правилам.

Фредрик глубоко вдохнул носом. Надо было предусмотреть, что дебаты о мигрантах Андреас не считает нейтральной темой.

– Несколько предосудительно, тебе не кажется?

Теперь уже фыркнул Андреас.

– Не будь таким чертовски наивным, Фредрик. Я говорю только то, что есть.

Возвышенность Холменколлена. Когда-то бывшая цитадель сливок общества, с видом из ложи на затерянную внизу столицу. Красивую панораму у них никто не отнимал, но крыши Осло больше не значились в списке любимчиков у богачей и властителей города. И они потянулись вниз на своих «Теслах», к гаражам под квартирами класса люкс в районах Тьювхолмен и Серенга. Снежный порошок, который они бесплатно получали тут, наверху, заменился порошком, за который они охотно дорого платили на праздниках с шампанским, вернисажах и вечерах в клубах там, внизу.

На самом деле, это вполне понятно. Потому что чем еще заниматься тут на холме, кроме как бродить по улицам между деревянными виллами и глазеть на гуляющих средних лет и гувернанток, мечущихся между сопливыми детьми и чихуахуа.

Андреас припарковался на гравийной дорожке перед деревянным домом цвета охры со сдаваемой в аренду маленькой квартирой на нижнем этаже.

Оказалось, что Ингеборг Бальтерцен живет здесь с того самого момента, как она приехала одним дождливым летом в семидесятых в Осло из прекрасной южной части Норвегии. Она держала небольшую танцевальную школу внизу, в городе, «под облаками», как выразилась, и прекрасно помнила и адвоката по коммерческому праву фру Эву Борх и ее сына. Эва Борх владела этой виллой до самой смерти. Она отошла в мир иной на той же неделе, когда Селин Дион выиграла «Гран При Мелодия», в чем Бальтерцен была абсолютно уверена.

Ее рукопожатие оказалось таким же холодным, как и гостиная, куда она провела следователей. Поданный ею чай, напротив, был огнедышащим.

– Я не могу сказать ничего плохого о Борх. Скромная и работящая женщина. То, что она воспитала такого сына, не укладывается у меня в голове.

У нее был скрипучий голос, который, по мнению Фредрика, как нельзя лучше подходил этой тощей женщине.

– А как насчет герра Борха? – спросил Андреас.

Он устроился рядом с Кафой на тканевом диване, который был единственным сидячим местом в гостиной. Журнального столика рядом не было, на полу только плетеный коврик для медитаций. Стену перед ними украшали плакаты с женщинами и мужчинами в танцевальных трико. Фредрик принялся рассматривать серебряные и золотые статуэтки, в большом количестве расставленные на каминной полке. Большинство из них в форме женского тела, и многие носили имя Ингеборг Бальтерцен.

– Знаете, я пробовала себя в Национальном балете. Когда только приехала в столицу. Да… Давно это было. Спина… – Она стала гладить себя по спине, и ворсинки на длинном синем кашемировом кардигане, в который Ингеборг была одета, наэлектризовались и вздыбились… – не дала.

Распущенные седые волосы бывшей танцовщицы доставали до поясницы. Должно быть, когда-то она была необыкновенно красивой женщиной, подметил Фредрик. Ингеборг Бальтерцен повернулась к Андреасу.

– Насколько мне известно, никакого герра Борха не было.

Андреас инстинктивно выпрямился под проницательным взглядом хозяйки.

– В каком смысле?

– Ни о каком мужчине никогда не было речи. Он был… – она сделала формальный голос, словно читала свидетельство о рождении. – … отец: неизвестен.

«Кому неизвестен?» – удивленно подумал Фредрик.

Кафа звякнула чайной чашкой.

– Что насчет сына? – спросила она.

– Вы знаете, как его называла фру Борх? Когда он был непослушным? – Бальтерцен понизила голос, – Каин. – и прикрыла рот рукой. – Это же как-то… не очень красиво.

Да. Можно и так сказать. Называть своего сына именем старшего из детей Адама и Евы. Именем братоубийцы.

У Кафы завибрировал телефон. Она посмотрела на него, поставила чашку на пол и дала понять, что ей надо выйти.

– Каин… – сказала она быстро. – А что с Авелем?

– Да, что с Авелем? – отозвалась учительница танцев. – Меня тоже это интересовало.

Кафа исчезла в коридоре.

– Она всегда такая? – спросила Бальтерцен, грациозным движением поднимая с пола чашку Кафы. – Взвинченная?

– Да, – ответил Андреас.

– Нет, – ответил Фредрик.

Эва Борх переехала в Холменколлен в тот год, когда Синдре пошел в третий класс. За пару лет до того, как Бальтерцен сняла у них жилье, как следовало из ее рассказа. Она не знала, где они жили раньше. Мать мальчика нечасто бывала дома, она очень много работала, и Ингеборг стала няней для Синдре.

– Когда позволяла спина, у меня на все хватало времени. Но я смогла выдержать не более полугода. Он был очень непростым ребенком.

И чтобы подчеркнуть свою мысль, она скорчила гримасу. К Эве приходили попрактиковаться множество гувернанток. Некоторые чересчур добрые, другие слишком строгие, одни аккуратные, другие неряшливые. Но Синдре Борх оказался крайне трудным для них для всех. Он не был прямо-таки злым. Она бы так не