Читать книгу - "Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз"

Пышные кусты гортензий поменяли свой летний наряд на благородные оттенки бургундского и старой бронзы. Рядом алели бархатистые головки декоративной капусты, похожие на причудливые розы, а по краям дорожки стелились устойчивые к холоду верески и цикламены, поднимающие к солнцу свои нежные, похожие на мотыльков, цветки. Воздух был напоен терпким ароматом поздних роз сорта «Глория Дэй».

Пенелопа подошла к входной двери магазина, выходившей на главную улицу, и перевернула деревянную табличку с резной улиткой на сторону «Открыто». Достала из кармана простого льняного платья теплый от тела ключ, повернула его в замке с привычным щелчком и зашла в рабочую часть своих владений.

Небольшое помещение цветочного магазина предстало перед ее глазами полностью подготовленным к сегодняшнему, без сомнения, скорбному дню. Она не была человеком расчетливым, но обладала редким даром предвидения, когда дело касалось сердца ее соседей. Она просто знала – на нее сегодня будут рассчитывать все жители Розмари-Хилл, желающие попрощаться с лучшим садовником последних лет и принести ему в дар последнюю красоту. На длинной стойке уже были расставлены ведра с водой, готовые принять партии строгих гладиолусов, белых калл и алых гвоздик.

Цветочная композиция, которую она готовила вчера, обретшая теперь иной мрачный смысл, лежала на отдельном столе в углу, все еще незавершенная. Нежные пастельные розы и лилии ждали своей очереди.

Также сегодня она ждала поставщиков с экзотическими цветами, которые не могли расти в ее саду: со стрелициями, похожими на райских птиц, и с тяжелыми, восковыми антуриумами. Хоть ее личный сад и обеспечивал постоянный и душистый поток ассортимента, многие представители флоры требовали иного климата, иных условий, и Пенелопа следила за тем, чтобы ее магазин мог предложить покупателю не только местную прелесть, но и капельку далекого, невиданного совершенства.

Первый раз за сегодня дверной колокольчик мелодично звякнул только в одиннадцать часов утра. За прошедшее время Пенелопа успела собрать несколько заранее заказанных траурных букетов и почти закончила свадебную композицию, которая своим нежно-персиковым цветом казалась теперь легкомысленным и неуместным пятном в наполненном скорбью магазине.

В дверях, очерченная на фоне залитой солнцем улицы, стояла миссис Хиггинс. Она была живой энциклопедией, хроникой и одновременно радиостанцией Розмари-Хилл. Ее визиты редко были вызваны лишь необходимостью что-то купить; в основном они являлись актом передачи жизненно важной информации или, как сегодня, сбора деталей для будущих новостных выпусков.

– Пенни, дорогая моя, – произнесла она своим скрипучим, словно несмазанная дверная петля, голоском, с порога окидывая взглядом каждую деталь интерьера.

– Здравствуйте, миссис Хиггинс, – вежливо ответила Пенелопа, откладывая в сторону ленту.

На гостье была теплая, хоть на улице и стояла настоящая октябрьская духота, вязаная шаль неопределенного цвета, наброшенная поверх простенького платья. Ее волосы насыщенного черного цвета были убраны в безупречно гладкий пучок, а седина, которую она тщательно маскировала стойкой краской, выдавала себя лишь у самых висков едва уловимым пепельным отблеском. Она не носила очков, и для ее возраста взгляд оставался поразительно острым и цепким. Если Пенелопе, чтобы разглядеть что-то необычное вдали, требовалась подзорная труба, то миссис Хиггинс обладала каким-то внутренним, почти волшебным зрением, умудряясь подмечать все значимые события деревни без всяких оптических приборов.

– Какая трагедия, какая ужасная трагедия, – начала она, приближаясь к прилавку и кладя на него свою старомодную кожаную сумочку. – Ты сегодня плохо выглядишь, Пенни. Ясно, что переживаешь.

– Да, это… большая потеря для всех, – искренне, хотя и с некоторой осторожностью, сказала Пенелопа. Как бы она ни относилась к Джону Франклину, смерть молодого человека, да еще ее бывшего одноклассника, а затем и однокурсника, была потрясением. Все в деревушке знали, что они с Пенелопой знакомы с детства, а многие даже расценивали их детскую вражду как влюбленность.

– Я возьму, пожалуй, вот эти гвоздички, – миссис Хиггинс ткнула пальцем в скромный, но элегантный букет, перевязанный черной шелковой лентой. – Какое горе, какое несчастье, – продолжила она причитать, пока Пенелопа заворачивала цветы в бумагу.

– А ведь я была там, все видела собственными глазами, – понизила голос старушка, переходя к самой сути своего визита. – Бедняга Джон так расстроился, так нервничал. Этот новичок, приезжий, Корнуэлл, буквально обошел его на повороте. Он стоял бледный, как полотно, я ему прямо сказала: «Джон, успокойтесь, не принимайте так близко к сердцу!» Но он ведь всегда был таким вспыльчивым…

Пенелопа в это время старательно отсчитывала сдачу со смятой купюры, которую ей протянула миссис Хиггинс, стараясь не встречаться с ней взглядом, чтобы не поощрять дальнейшие откровения. Тем не менее, она ловила каждое слово, мысленно восполняя пробелы в картине вчерашнего дня.

Миссис Хиггинс еще раз шумно, с драматическим придыханием выдохнула. Она явно настраивалась на долгий, обстоятельный разговор, однако ее монолог прервал второй за сегодняшний день звонок дверного колокольчика. В магазин, пропуская внутрь поток свежего воздуха и солнечного света, зашел новый посетитель. Места у Пенелопы было немного, и двоим посетителям там становилось тесновато.

– Ну, мне пора, не буду вам мешать, – с легким разочарованием в голосе сказала миссис Хиггинс, беря свой букет. – Спасибо, Пенни. Держись, дорогая.

Она тактично раскланялась, кивнула вошедшему покупателю и выпорхнула из магазина.

Новый посетитель, тучный мужчина средних лет в помятом рабочем комбинезоне, не стал ничего говорить, просто молча ткнул пальцем в один из самых объемных и, увы, претенциозных букетов, на ленте которого были выведены стандартные слова прощания. Сама Пенелопа находила эту композицию, собранную из алых роз и белых лилий в обрамлении блестящего целлофана, чудовищно безвкусной. Тем не менее, таких букетов у нее было заготовлено немало, причем не только для печальных событий, но и для праздничных. Они пользовались стабильным спросом у определенной части клиентов. И Пенелопа, хоть и обладала тонким вкусом, который привил ей отец, здраво рассуждала: нужно платить за дом, за материалы, за новые саженцы. Она быстро упаковала выбор мужчины, рассчиталась с ним и едва успела закрыть дверь, как колокольчик снова зазвенел.

На этот раз в магазин, словно пара взъерошенных воробьев, впорхнули две почтенные старушки, неразлучные подружки миссис Хиггинс.

– Пенни, дорогая! – защебетала одна из них, миссис Поттер, беспокойно озираясь. – Ты не видела Клару?

– Миссис Хиггинс была здесь, но ушла буквально минут десять назад, – ответила Пенелопа, откладывая в сторону ножницы.

– Ой, мы, видно, с ней разминулись! – сокрушенно всплеснула руками вторая, миссис Гловер. – Мы как раз оттуда, с холма… Хотели обо всем расспросить. Ты ведь, наверное, не видела, что творилось после? Когда уже все случилось?

Пенелопа отрицательно покачала головой, и старушки наперебой принялись делиться новостями.

– Представляешь, скорая примчалась буквально через десять минут! – воскликнула миссис Поттер. – Но уже было поздно, бедняга… Фельдшер