Читать книгу - "Кровный омут - Наталия Лирон"

Мне было тяжело вспоминать, но рассказала я обо всем максимально подробно. И про Киру, и про Федю. И про то, как я едва не оказалась на том свете, но потом, задержавшись на этом, я отправилась в монастырь, а она – в Новосибирск. Отец спился, а мать в закрытом пансионате.

– Я вам искренне соболезную, – Иван склонил голову, – и как только появится новая информация, я вам дам знать, – он посмотрел на Сергея, – через тебя или напрямую?

Тот чуть пожал плечами:

– Думаю, что напрямую лучше, если я буду нужен – подключай.

– Добро, – Иван собрал все бумажки обратно в папку и встал. – Ну что, на этом пока вынужден с вами распрощаться.

– Погодите, – растерялась я, – а что мне делать? Я… ведь могу просто позвонить сестре и все выяснить. Если честно, мне так и хотелось сделать с самого начала.

– Звонили? – быстро спросил Иван.

– Нет.

– Вот и отлично, – выдохнул он. И не звоните, пожалуйста. Пока не звоните. Надо все выяснить. До этого никаких контактов с э-э… Антониной Максимовной. И, пожалуйста, не ходите в клинику к матери. И Варваре поручения относительно родственников не давайте. Хотя бы какое-то время.

– Хорошо, не буду, – робко сказала я.

– Вы о чем говорили с сестрой в последний раз и как?

Я полностью пересказала наш разговор – остановились мы на том, что я возвращаюсь в монастырь, а она так и сидит в Новосибирске и, возможно, осенью мы увидимся. И кстати, про то, когда я возвращаюсь в обитель, она спрашивала довольно настойчиво.

– Понятно, пусть пока эта легенда и существует. Вы в монастыре, Антонина Максимовна – в Новосибирске, – Иван улыбнулся. – На этом пока все, будем копать дальше, – он встал и направился к выходу, затем остановился. – Ну, рад был познакомиться.

– До свидания, – я смотрела на его коренастую фигуру, – буду ждать от вас вестей.

– Надеюсь, не заставлю вас ждать долго, – он снова обаятельно улыбнулся и толкнул дверь. – Всего доброго.

Когда мы остались одни, я заметила, что Сергей глянул на часы.

– Тебе снова нужно бежать?

– Угу, – он вздохнул, – жена на девятом месяце, родит со дня на день, поэтому… Да и старшая дочь… что говорить, подростковый возраст в самом разгаре, так что всем не скучно.

Мне стало неловко за то, что он будто бы извиняется:

– Слушай, я не хотела тебя обременять…

– Я уже большой мальчик, Сонь, ничем ты меня не обременяешь, – в его голосе послышалось раздражение.

– Извини.

– Глупости, – он отодвинул стул, и мы оба направились к выходу. – Теперь Ваня будет с тобой связываться напрямую, парень он надежный.

– Спасибо, Сереж. – Мы остановились возле лифта. – Если честно, у меня все это в голове не укладывается.

– Гм, да… Но ты пока ни о чем не думай. Странностей, конечно, много, но мало ли, вдруг этому всему есть какое-то разумное объяснение.

Когда мы вышли из здания, Сергей чуть потоптался на крыльце:

– Тебя подбросить куда-нибудь? Или вызвать такси?

Я понимала, что он торопится:

– Езжай спокойно к жене и дочке. Не волнуйся, все хорошо. – Было видно, как он напряжен.

– Ладно, – он оглядел меня с головы до пят, – у тебя деньги есть?

– Еще много, Сереж, тех, что ты дал, – я хотела дотронуться до его руки, но не стала.

– Держи меня в курсе, – кивнул он, поднимая воротник. – Пока.

Сбежал с крыльца и направился к стоянке.

Я поежилась – ветрено. Вспомнила, как он приезжал ко мне в монастырь, когда я уже была послушницей. В нас обоих тогда было столько печали, что хватило бы на полмира. Тогда он сделал робкую попытку вернуть меня, забрать с собой. Но, как только начал говорить, сразу понял, что это бессмысленно.

Тогда мне было безумно жаль его. Не себя. Жалость к себе давно отсохла загрубевшей коркой. Тогда Сергей едва ли не насильно всунул мне три скрученных денежных рулончика: рубли, доллары и маленький с мелкими купюрами вперемешку.

– Пожалуйста, оставь себе, – говорил он мне, – как залог моего спокойствия. Да, я знаю, и ты знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне, но я живой, а значит, в любой момент могу стать мертвым, и тогда тебе положиться будет не на кого. Это не твоя, а моя гарантия того, что, если вдруг что-то случится, на первое время у тебя будут средства к существованию.

– Сереж…

– Прошу тебя. Просто пусть лежат – не понадобятся так не понадобятся. Да, и не вздумай отдавать – я сделал пожертвование на твой монастырь в три раза больше.

И я взяла.

Меня мучила совесть – я, наверное, должна была рассказать об этих деньгах матушке, отдать в пользу монастыря, избавиться от них, но… я так этого и не сделала, а просто о них «забыла». Долгое время они висели кульком, примотанным с оборотной стороны днища кровати, и при редких визитах матушки или благочинной это было незаметно, тем более что келью я содержала в образцовом порядке. Монастырь у нас был с доверительной теплой атмосферой. В кельи, конечно, то и дело заглядывали, но без особого рвения, особенно если пару раз убеждались в том, что и порядок, и аскетичность соблюдены. А уже потом, когда я стала инокиней и «переехала» в другую келью, ближе к сестрам, обнаружила под подоконником дыру, чуть расширила ее и положила туда все – деньги, свои часы и паспорт.

Я ехала в отель, а из головы все не выходила эта аномалия двух Антонин. Кто это? И… зачем? Кто живет в Петербурге? Тоня? Моя Тоня? Тогда кто остался в Новосибирске? Или не остался? И почему разные фамилии? И отчества? И парень этот? Ведь не может же быть, чтобы это был Кира. Да ну, в самом деле, бред сивой кобылы!

Я досадовала, что не спросила полный адрес.

Время сплющилось пасмурной лепешкой будничных дней, в которые я пыталась занять себя до предела: купила одежду, не особо обращая внимание на стиль, посмотрела вместе с Варей несколько квартир, выбрав, на ее взгляд, самую странную – недорогую однушку на Сенной, в которую тут же заселилась. Расположение у нее было идеальное – близко к метро и хорошему продуктовому. Меня вовсе не смущала крохотная кухонька, в которой разместилась и душевая кабина. Зато спальная комната была большая и светлая, со свежим ремонтом, удобной кроватью и новой мебелью.

Я то и дело поглядывала на телефон, боясь пропустить звонок или сообщение от Ивана, но он не звонил и не писал. И минуты становились жгуче-длинными,