Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

Боже, я надеюсь, что на самом деле это была ты, Кэмбри, а не мое воображение, я не принимала желаемое за действительность. Надеюсь, что твоя душа и вправду посетила меня во сне, погнала меня сегодня утром за дверь, это в твоем грубоватом стиле. Ты хотела, чтобы я не утратила мужества, поехала на встречу с Райсевиком и бросила ему вызов, глядя прямо в глаза, на том мосту, где ты умерла. Ты хотела, чтобы случившееся с тобой больше не повторилось ни с кем. Все зависело от меня.

Но что-то не сходится – отчаяние в твоих глазах. То, как ты меня гнала. Почему ты была так расстроена? Как бы я хотела, чтобы ты сказала что-то приятное, типа «Я тебя люблю».

Наверное, я просто чего-то не понимаю.

И это не имеет значения. Независимо от того, что ты сделала при жизни, меня это не волнует. Мне плевать! Я заранее прощаю тебя, сестра.

За что угодно. За все.

Что бы это ни было.

Я проснулась, не успев ничего ответить. Но тебе важен мой ответ, да? Ты же меня знаешь. Он будет занудный. Думай обо мне, как о перевернутом с ног на голову злобном искусственном интеллекте из «У меня нет рта, но я должен кричать»[186]. Все просто: «Любовь. Любовь. Любовь. Любовь». Только из любви к тебе. В том кратере, что ты оставила после себя, нет ничего, кроме любви. Любовь немыслимой глубины, неизвестной ширины, которая тянется с севера на юг и с запада на восток к бескрайним горизонтам. Непрекращающаяся, неустанная, безусловная любовь. Кэмбри, близняшка моя, я так тебя люблю!

Мне плевать на то, что ты натворила в жизни, на те грехи, которые ты хотела бы искупить. Ты боишься, что я буду тебя осуждать – но мне плевать. Успокойся, сестра, потому что я всегда буду тебя любить.

И…

Вот и все. Отключаюсь. Отправляюсь в Монтану. Закрываю ноутбук, иду к твоей машине, завожу двигатель и еду. Как ты и просила меня. Но я тоже у тебя кое-что попрошу.

Пожалуйста, прикрывай меня сегодня на мосту Хэйрпин. Стой у меня за спиной. Будь моим шестым чувством. Будь шепотом у меня в сознании, волосами, будь мурашками у меня на спине, будь той тонкой гранью, которая поможет мне выжить в сегодняшней схватке. Позволь мне позаимствовать одну из твоих фурий на сегодняшний день. Но больше всего я прошу тебя, Кэмбри: если во сне была и вправду ты, а не мое болезненное воображение…

Пожалуйста, Кэмбри…

Дай мне знак.

________________

Она услышала, как полицейский опустил стекло своей машины и закричал:

– Стоять!

Она не остановилась, не могла.

Он выключил двигатель, и в наступившей тишине, от которой только чаще билось сердце, внимание Лены привлек звук. Он был очень слабым, с каким-то отзвуком, потому что шел из закрытого пространства. Она остановилась. Звук казался иллюзией, игрой ее воображения, словно звон в ушах.

У нее за спиной открылась дверца машины.

– Остановитесь! Немедленно!

Лена все равно сосредотачивала внимание только на этом звуке, на этом нереальном эхе. Она едва ли слышала его, маячившего на грани ее восприятия. Она заставляла себя в него поверить, убеждала себя, что глюк из-за ее поврежденных барабанных перепонок. Она хотела верить в реальность этого звука и в то, что он что-то значит. Он шел снизу. Слева от нее. И она увидела круг из старых камней. Колодец, подпитываемый грунтовыми водами.

Внутри нее все похолодело.

И только теперь она развернулась. Она шагнула навстречу патрульному, но у нее подгибались колени, ее шатало. Одну руку полицейский уже держал на пистолете. Он замер на месте, хотел сделать шаг, но остановился с уже поднятой ногой. Полицейский услышал тот же звук, что и она. «О, слава Богу!» Он тоже услышал. Этот звук не из ее головы! Лена моргнула, пытаясь избавиться от слез, и их взгляды встретились. Он уже знал, что это, а в следующую секунду с благоговейным трепетом поняла и Лена.

Звук, доносившийся из темных глубин колодца Райсевиков, усилился. В нем слышалась боль, звучал он хрипло – ведь его обладатель не пил два дня и умолял, чтобы его нашли.

Это был плач маленького мальчика.

Эпилог

Она спустилась в узкую шахту, упираясь в сухие камни пятками и плечами. Колени приходилось прижимать к груди. Это напоминало спуск в дымоход. Для полицейского, что держал веревку сверху, места тут было слишком мало. Температура опускалась по мере того, как Лена все ниже и ниже погружалась в удушающую тьму – пятнадцать футов вниз, потом двадцать, тридцать. Она могла поклясться, что снова находится на глубине реки Якимы. У нее опять распирает легкие, она боится, что вытянутой рукой ничего не нащупает, что Кэмбри исчезла навсегда.

В этот раз Лена Нгуен не боялась.

Она нащупала их в самом низу – маленькие пальчики, которые ухватились за ее руку.

Она отвязала веревку от пояса и сидела с мальчиком, пока не прибыла помощь. Она разрешила ему пить воду маленькими глоточками, чтобы его не вырвало. Позже она не вспомнит большую часть того, что говорила мальчику, пока они оба ждали спасателей. Она объясняла ему, что теперь он в безопасности, скоро сюда приедут хорошие люди и помогут. Говорила, что близкие, которых мы теряем, всегда, всегда остаются с нами. Все это, вероятно, не имело значения для обезвоженного маленького мальчика со сломанными ногами. Возможно, он не понимал того, что говорила Лена. Но иногда имеет значение только твой голос во тьме.

Но одно она помнила.

– Хочешь, открою секрет?

Конечно, он хотел.

Приехали пожарные и врачи, до них внизу донеслось эхо голосов, и сверху их осветили лучи фонариков. Тогда Лена склонилась к нему поближе и прошептала:

– Я тебя нашла благодаря сестре.

Леонардо Падура

Прощай, Хемингуэй!

Эту книгу, как и все предыдущие и, надеюсь,

последующие тоже, посвящаю Лусии, «с любовью и всякой мерзостью»

От автора

Осенью 1989 года, когда на Гавану обрушился очередной ураган, лейтенант Марио Конде завершил свое последнее дело в качестве кадрового сотрудника следственной полиции. Решив заняться писательским трудом, он подал рапорт об отставке в день, когда ему исполнилось тридцать шесть лет и он узнал ужасную новость о том, что один из его старых друзей собирается навсегда покинуть Кубу и уже представил необходимые документы. О последнем деле Марио Конде