Читать книгу - "Гостиница - Кит Даффилд"

Она замирает.

– Послушай, сестренка. Если бы ты узнала меня поближе, ты бы поняла, что я терпеть не буду. Не отдашь нож – силой, с Божьей помощью, отберу.

Трясу головой, как упрямый ребенок, но она продолжает приближаться ко мне. Нож в руке дрожит, судорожные всхлипы сотрясают изнутри мое тело. Джорди уже совсем близко, ее решительный взгляд прикован к лезвию.

– Не трогай меня! – кричу сквозь рыдания.

Но она уже рядом – схватила меня за плечо, а другой рукой пытается вырвать нож.

– Никто не имеет права меня трогать!

Мы поднимаемся на ноги, не прекращая бороться. Нас хлещет ветер, вокруг клубятся тучи снега. Меня уже охватила паника, сердце колотится в груди, будто молот, и я чувствую, что по лбу стекает свежая, горячая кровь.

Но Джорди все же удается вырвать у меня нож.

Я отшатываюсь от нее:

– Не подходи! Оставь меня!

И вдруг – на мизерную долю секунды – я взлетаю, а затем начинаю падать. Вокруг наступает странная тишина. Изо всех сил вцепляюсь в куртку Джорди, стараясь удержать равновесие, и мы обе валимся в снег.

У меня какое-то странное ощущение, будто что-то грызет мои внутренности, жжет их огнем. Со стоном открываю глаза.

Мы с Джорди валяемся рядом и обе в полном недоумении смотрим на одну и ту же вещь – огромный нож торчит из моего живота.

Флетчер

Йоханна в костюме лося замирает, склонив голову. Жутковато, когда на тебя смотрит голый череп с горящими глазами.

Я снова зову ее по имени.

Тогда она поднимает маску, и теперь я вижу ее лицо, как будто мой голос разрушил колдовские чары. Йоханна озирается, как человек, проснувшийся в незнакомом месте.

– Missä minä olen?[27]

Я вхожу в дом и захлопываю дверь перед ветром и снегом. Лязганье пожарной сигнализации превращается в далекий жалобный визг.

С жалостью смотрю на женщину:

– Простите, но я ничего не понимаю.

– К-куда… – Она опускает глаза, подыскивая английское слово. – Куда я попала?

Йоханна моргает в полной растерянности, глядя на свои запорошенные снегом ботинки, и я понимаю, что это не актерская игра. Она и в самом деле не знает, как тут оказалась. Кажется, даже не понимала, кто она такая, пока я дважды не окликнул ее по имени.

– Это ваш дом, – говорю я медленно и мягко, надеясь, что до нее дойдет смысл. – Вы здесь жили раньше.

На ее губах тенью дрожит улыбка.

– Дом, – кивает Йоханна. – Kotiin.

– Котиин, – повторяю я, и ее улыбка становится почти настоящей.

Но она замечает на себе ободранную грязную шкуру и приходит в ужас. Восклицает что-то по-фински, сбрасывает костюм и маску, хватается за голову.

Я подбегаю к ней:

– Йоханна, успокойтесь. Все нормально. Вам ничто не угрожает. Я думаю, вам нужно… – Я делаю паузу, пытаясь вспомнить правильное слово. – Паннукахви. Да! Паннукахви.

Услышав что-то знакомое, она немного успокаивается, тянется ко мне, и я сжимаю обе ее руки между своими, точно священник. Киваю на скамейку возле очага.

– Вы отдохните, а я приготовлю… паннукахви.

Она садится, ровно держа колени. Такая маленькая и робкая.

– Olet erittäin kiltti.

В замешательстве чешу затылок, и она пытается объяснить:

– Вы очень… добрый человек.

Старательно повторяя вчерашние действия Йоханны, под ее руководством я начинаю варить первый в своей жизни финский кофе. Наливаю в чайник воды, аккуратно ставлю, чтобы он не перевернулся, затем снимаю с огня короткой палкой. Добавляю молотый кофе и при этом внимательно слежу, чтобы всыпать ровно столько, сколько нужно. Возвращаю чайник на огонь.

Пока варится кофе, поднимаю с пола шкуру, которую носила Йоханна, и рассматриваю мусор, ловко приделанный к меху, – палки, сосновые веточки, кусочки коры. Над этим странным ведьминским одеянием явно поработала умелая рука. Сшито оно отлично и в точности имитирует легендарный облик демона. К рукавам пришита пара согнутых костылей, обернутых полосами меха, – они служат для того, чтобы изображать походку четырехногого существа. Неудивительно, что издали оно выглядело так неуклюже и жутко.

Но кто изготовил такой костюм и зачем? Как он оказался в хижине Йоханны?

Сложив одеяние, беру в руки маску с рогами. Красные глаза нарисованы особой краской – вот почему они светились в темноте. Оглядываюсь, выбирая место, куда все это положить. Неподалеку стоит плетеный сундук с откинутой крышкой, и я, заглянув в него, обнаруживаю целую сокровищницу: маски лис, медведей и сов; украшения, примитивное оружие, рулоны декоративной ткани; полированные камни, фигурки гоблинов, фей и прочих сказочных существ, вырезанные из дерева и кости или свалянные из войлока. Похоже на коллекцию, которую можно было бы выставить в музее.

Я наконец понимаю, в чем дело.

«Когда „Кувастин“ только открылся, мы проводили выставку, посвященную местному фольклору… Произведения народного творчества… Резные фигурки, скульптуры, сувениры, связанные с лапландскими легендами…» Это говорила мне Инка сегодня днем в галерее!

Все части этой истории начинают складываться в единое целое. Когда выставка закрылась, кто-то без всяких церемоний побросал экспонаты в сундук и забыл о них. А потом костюм демона случайно попался на глаза Йоханне, и ее страдающее от недуга воображение сыграло свою роль. Разум этой женщины блуждает в сумраке, и точно так же стало блуждать ее тело.

Известно ли об этом Инке и Хенрику? Осознают ли они, в каком состоянии находится Йоханна? Мы едва знакомы, а мне уже очевидно, что ее психика серьезно повреждена. Она страдает от расстройства идентичности и провалов в памяти, а это опасно как для нее самой, так и для окружающих.

Я закрываю плетеный сундук, показываю на одну из самодельных кружек, стоящих у очага, и спрашиваю:

– Кукса?

Йоханна печально смотрит на меня:

– Кукса.

Я наливаю черный как смола кофе и уже собираюсь присесть рядом с Йоханной на скамью, но понимаю, что не смогу взять гладкие кружки в этих неуклюжих перчатках, выданных в гостинице. Едва я снимаю их, как женщина вскрикивает и зажимает себе рот худой рукой.

– Что с вами, Йоханна? Что случилось?

Со слезами на глазах она показывает на стену за моим плечом, где над полкой для посуды висит маленький холст. На уже знакомой мне картине – детская фигурка, блуждающая в лесу в окружении фей. Вчера Йоханна назвала этого ребенка Руско. Потом, когда Инка призналась, что у матери родился мертвый ребенок, мне стала понятна реакция Йоханны. Она рисовала эту картину, чтобы дать выход безутешному горю и чтобы представить, каким мог бы вырасти сын, если бы выжил.

Йоханна протягивает мне фонарь, внутри