Читать книгу - "Невольный свидетель - Таня Грант"

— Я не совсем одета, — шепчу я, и улыбка Сид становится шире.

— Пока нет. Но скоро будешь.

У меня пересыхает в горле, и я киваю.

Затем она тянется ко мне, губы, язык и зубы соприкасаются с моими. Мы занимаемся этим втайне почти 6 месяцев. Знакомый танец почему-то никогда не теряет своей притягательности.

Её язык кружит по пульсирующей жилке на моей шее, и я откидываю голову назад, закрываю глаза и погружаюсь в наслаждение момента.

Позже мы успеем побеспокоиться и погоревать, а потом придумаем, как выбраться отсюда невредимыми. Но сейчас всё это не имеет значения. Прямо сейчас Сидни опускается на колени, её пальцы цепляются за пояс моей пижамы и спускают её вниз к моим ногам.

Прямо сейчас Сидни Кент находится именно там, где я её хочу.

52. Кейтлин

После секса с Сидни я всегда чувствую себя немного неуверенно. Когда раздеваешься при фотомодели, безусловно, это становится проверкой твоей уверенности в себе. Но меня заставляет колебаться не то, что я обнажаю перед ней своё тело. Она определённо достаточно ценит то, что ей нравится, и даёт мне это понять: её тело реагирует на моё, как зажжённая спичка; она боготворит меня своими словами и прикосновениями.

Нет, вместо этого у меня такое чувство, будто у меня кожа не так сидит, потому что приходится угадывать её намерения. Хочет ли она меня такой, какая я есть, или я заменяю тысячу других хорошеньких девушек, которых она хочет, но не может признаться в этом вслух?

В моменты, когда она удовлетворённо закрывает глаза, я всегда задаюсь вопросом: с кем она себя представляет? Честно говоря, я терпеть это не могу. Не хочу соревноваться с призраками Сидни.

Сейчас, когда мы лежим в постели, она зевает и лениво рисует пальцами круги на обнажённой коже моего живота. Насытившись, она больше ничего не говорит о том, что привело её в мою постель, и если у меня на губах остался вкус миндальных крекеров, когда она впервые поцеловала меня этим вечером, она об этом не упоминает.

Хочется расслабиться в её объятиях, но в то же время нельзя терять бдительность. В тесном помещении коттеджа должно казаться уютно — оно, безусловно, достаточно мало, чтобы два тела прекрасно обогревали интерьер, — но моя кожа остывает, а суровый декор не добавляет визуального тепла.

Я стараюсь не смотреть за край кровати, где огромное окно во всю стену пропускает темноту. Воображение может завладеть вами, если вспомнить, что ждёт снаружи. Меня беспокоит не столько обрыв, сколько падение.

Я переворачиваюсь на живот и вжимаюсь лицом в матрас — чтобы лучше скрыть свои чувства.

Когда я успокаиваюсь, руки Сидни возвращаются к моей коже. На этот раз она рисует узоры у меня на спине.

Когда она поцеловала меня в первый раз, я не ожидала этого, но поцелуй также не был чем-то неожиданным. У меня уже давно сложилась о ней некая теория — о том, что она готова принять ухаживания от любого, судя по тому, как её голодный взгляд время от времени опускался на мои губы, — и мне хотелось её проверить. Хэллоуин был прекрасной возможностью попробовать себя в разных образах без долгосрочных обязательств. Я подумала, что если она собирается что-то предпринять, то ночь без запретов будет для этого идеальным поводом.

Я была одета как дьявол в вишнёво-красное нижнее бельё, а она была падшим ангелом во всём чёрном. Идеальная пара: грех и искупление.

Я не выпускала её из виду, даже когда ди-джей доводил толпу до исступления, и наслаждалась тем, как она не могла оторвать взгляда от моих изгибов.

Не помню ту вечеринку так хорошо, как то, что было после. Она ввалилась в мою квартиру немного пьяной, отпустив Джеффа за несколько часов до этого. Тайный трепет от того, что ты с ней наедине и так близко к настоящей Сидни — нестареющей, без прикрас.

Сердце гулко билось, как будто готовилось выпрыгнуть из кожи от нервов и предвкушения. Я спросила, не хочет ли она пить, просто чтобы чем-нибудь занять руки. Когда она кивнула, я полезла в холодильник, чтобы достать нам газировки. Затем я обернулась и увидела её: глаза сияют и смотрят на меня, губы приоткрыты.

Она поймала мой взгляд — и всё, больше ничего уже было не нужно. Внутри всё трепетало, уже когда она целовала меня своими губами со вкусом виски и клубники — дым и сладость.

Время тянулось незаметно, и когда мы наконец оторвались друг от друга, она прижалась ко мне своим лбом с безумной, глупой улыбкой на лице. Затем у неё хватило наглости раздавить меня так же быстро, как поймала.

— Не говори, — прошептала она мне в губы.

— Кому не говорить? — я недоумённо отшатнулась. — Джеффу что ли?

Она беззастенчиво кивнула, всё та же кошачья улыбка продолжала играть у неё на губах:

— Я не собираюсь бросать его.

И на этом всё было кончено.

Позже Сидни звонила и забиралась ко мне в постель по ночам, когда ей становилось одиноко, или она возбуждалась, или напивалась, когда Джеффа было недостаточно или он просто был не тем, кого она хотела. Она приводила меня на фотосессии, выставляла напоказ нашу дружбу, а я видела, как взрываются мои подписчики в социальных сетях. Но она ни разу не проговорилась, что именно ко мне она обращается в моменты своей уязвимости. Что именно меня ей больше всего хочется целовать.

Я терпеть не могла, что мне приходилось быть вторым номером после кого-то ещё. До сих пор этого терпеть не могу.

Сегодня вечером хочется смыть всё это, но старая неуверенность всплывает на поверхность, и я не могу удержаться, чтобы не задать вопрос, который задавала с тех пор, как она впервые поцеловала меня:

— Почему ты продолжаешь быть с ним?

Рука, скользящая по моей коже, на мгновение останавливается, затем продолжает. Сидни так долго не отвечает, что я не уверена, слышала ли она мой вопрос. Либо она снова игнорирует его. Но кажется, здесь, в лесу, что-то изменилось — обстоятельства, вынуждающие оставить позади наш усталый танец полуправды и оправданий.

— Не могу поверить в историю с OnlyFans, — говорит она. — А ты можешь?

Тьфу! Так вот на чём она зациклилась? Не хочется вспоминать, что Джефф выкладывает свои дикпики в Сеть. Тем не менее, это шанс ещё раз проверить Сид — увидеть, насколько она верит его словам.

— Он сказал, что его взломали.

— Да ладно