Читать книгу - "Обольстить Минотавра - Наталья Солнцева"

те не помогли! Какие ужасные люди эти Рябовы, вульгарные, беспардонные, а тесть – чистый алкоголик. Дочка вся в них удалась…

Губы Александры Гавриловны посинели, она начала задыхаться. Корнеев кликнул сиделку. Та сделала укол, неодобрительно покосилась на него – больной необходим покой, а он сидит у постели, тревожит человека своими разговорами. Но за те деньги, которые ей платили, сиделка предпочитала помалкивать. Тем более что и пациентка попалась весьма неуравновешенная, нервная, лежать не желает, все требует к себе мужа. Пусть как хотят, так между собой и разбираются. Дело сиделки – качественный уход за больным: вовремя лекарство подать, накормить, белье поменять, укол сделать.

Она удалилась, и Александра Гавриловна с мольбой уставилась на супруга. Сделай, дескать, что-нибудь, Петя! Ты же можешь!

– Чем тебе Рябовы не угодили? – отводил глаза в сторону Корнеев. – Ты их со дня свадьбы ни разу не видела. Они к нам не лезут, чувствуют, что не ко двору пришлись.

Но никакие увещевания не успокаивали Александру Гавриловну, и муж решил больше не препираться с ней. Бесполезно. Он заходил в ее комнату, садился на край кровати, брал больную за руку и молчал. Прошлая его жизнь, связанная с умирающей женой, уходила, отрывалась, как плохо привязанная лодка, и уплывала в туманные, неизведанные дали. А он оставался на берегу… и не стремился вслед за ней. Появление Феодоры перевернуло его представление о самом себе как о пожилом, утомленном перипетиями судьбы мужчине, остывшем, скучном и занудном.

Образ невестки, с ее греческим профилем, развитыми формами и плавными движениями, неотступно сопровождал Петра Даниловича повсюду. Даже когда он входил к больной супруге, образ Феодоры не желал оставаться за дверью. И Корнеев приносил его с собой. Он на личном примере убедился в верности утверждения: любви все возрасты покорны.

«Я что, полюбил жену собственного сына? – бестрепетно спрашивал он себя. И так же бестрепетно отвечал: – Да, я люблю ее. Люблю Феодору».

И только на второй вопрос, непременно следовавший за первым, ответа у Корнеева не было. Что же будет дальше? Как развязать этот сложный, крепкий узел?

Доктора не скрывали, сколько осталось жить Александре Гавриловне – месяц. Если она не будет изводить себя слезами и нервными припадками. Когда Владимир не приезжал, она требовала звонить ему чуть ли не каждый час. А когда он являлся, не могла сдержаться и приставала с мольбами бросить ненавистную Феодору. Сын упрямо отказывался дать матери такое обещание.

Корнеев присматривался к Владимиру, силился разгадать его внутренний мир, мотивы его поступков. И в то же время стремился надежно спрятать свои мысли по поводу Феодоры. Он и раньше недолюбливал дом в Рябинках, а теперь дал себе слово ни при каких обстоятельствах не появляться там.

– Тебе стоило бы увеличить штат обслуги, – как бы невзначай сказал он Владимиру.

– Зачем? – вяло удивился тот. – Наши потребности не так велики, и Матильда вполне справляется с домашним хозяйством. Один водитель и охранник, которые при случае подменяют друг друга, разве этого недостаточно для двоих?

Слово «двоих» так остро, больно резануло слух Петра Даниловича, что ему с трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

– Тебе виднее, – согласно наклонил он голову. – А жена не жалуется на отсутствие развлечений? Все-таки в Рябинках довольно тоскливо. Соседей в обычном понимании нет, друзья и знакомые остались в Москве, ей даже поболтать не с кем.

– Феодоре не скучно, папа, – ответил Владимир, и его глаза округлились, стали неподвижными, горящими огнем.

«Тьфу ты! – сплюнул про себя в сердцах Корнеев. – Ну и взгляд! Неужели он что-то заподозрил? Да нет! Не по силенкам ему».

– Ты не части с приездами, – произнес отец вслух. – Мама только расстраивается от твоих визитов.

Владимир промолчал, неопределенно повел плечами. Петр Данилович поймал себя на том, что тяготится обществом сына. Сидел бы уж в своих Рябинках!

– Если матери станет хуже, я тебе сообщу, – сказал он. – Вы-то там здоровы?

– Да, все в порядке.

«Какой-то он неживой, – подумал Корнеев-старший о Владимире. – Отвечает, будто механическая шкатулка. Даже голос изменился. Каково-то Феодорушке с таким мужем?»

И снова пришла на ум мысль, что не годится Владимир ей в мужья и что смешон, нелеп такой брак.

– Из тебя, парень, слова не вытянешь, – рассердился вдруг Петр Данилович.

– Ты же сам учил меня не выпендриваться.

– Ладно, – махнул рукой отец. – Иди с богом.

Сам подумал: «Будто черная кошка между нами пробежала. Владимир и раньше не отличался сыновней любовью, а сейчас совсем чужим стал. Все из-за Феодоры. Любовь к женщине попирает голос крови. Получается, я вижу перед собой не родного сына, а соперника. Более счастливого соперника…»

– Мы с тобой не соперники, папа, – сказал Владимир, повергая отца в шок.

Тот не сразу пришел в себя, опомнился. Сына в гостиной уже не было. Он ушел, а Петр Данилович и не заметил, как это произошло.

* * *

Москва. Октябрь

– Полина Дмитриевна? – обратилась Ева к болезненной, бледной женщине, одетой в теплый халат бордового цвета. – Вы мама Олега?

Женщина сидела в больничном холле, как они и договаривались, с робким ожиданием поглядывая на входящих. При имени покойного сына ее глаза покраснели и наполнились слезами.

– Вы только не расстраивайтесь, – произнесла Ева пустую, ничего не значащую фразу. Как может не расстраиваться мать, недавно потерявшая ребенка? – А то мы не сможем поговорить.

– Вы правда проводите исследования о влиянии подземелий на душевное здоровье?

– Я врач, – соврала Ева не моргнув глазом. – И хочу, чтобы трагедия, которая произошла с вашим Олегом, не повторилась с другими молодыми людьми.

Как еще она могла вызвать мать Хованина на откровенность?

– Думаете, эта авария случилась из-за его увлечения путешествиями под землю? Но ведь автомобильные катастрофы – не редкость.

– Поэтому я и решила изучить этот аспект психики человека, – сыпала Ева терминами. Чем меньше Полина Дмитриевна поймет, тем большим почтением проникнется к «докторше». – Длительное пребывание в подземных тоннелях может притуплять реакции, угнетать восприятие и отвлекать внимание настолько, что, выбравшись на поверхность, люди чувствуют себя не в своей тарелке. Мы, психотерапевты, называем это состояние «эффект крота».

Ева тараторила, удивляясь своему красноречию и неуемной фантазии. Хованина втянулась в игру, она невольно попалась в силки, ловко расставленные собеседницей.

– Действительно… на Олега ведь никто