Читать книгу - "Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми"

— Около двух часов назад.

— И что вы обо всём этом думаете?

— Не знаю, что и думать. Я надеялась, что-нибудь проясните мне вы.

— Фрау Пассек, мы…

— Фон Браунсхаузен.

— Простите?

— Моя фамилия — фон Браунсхаузен. Я оставила её после замужества. Ради отца.

По какой-то причине Бёмер будто потерял нить разговора. Он смотрел на женщину, явно подбирая слова, и тогда инициативу перехватил Макс.

— Мы из университетской клиники — там сейчас обследуют вашего мужа. По всей видимости, он отделался лёгким сотрясением мозга.

Он выдержал паузу, ожидая ответа. Ответа не последовало.

— Адвокат вашего мужа также при нём. Нас интересует, есть ли какая-то особая причина, по которой вы не пожелали его навестить. Как-никак, его оглушили, и очнулся он в комнате, залитой кровью.

— Он имеет отношение к этой крови? — Голос её по-прежнему звучал ровно. Безразлично. Ни волнения, ни тени беспокойства.

— Каковы отношения между вами и вашим мужем? — поинтересовался Бёмер, и она перевела взгляд на него.

— У нас всё хорошо организовано.

Бёмер поджал губы.

— Хорошо организовано? Признаться, такого ответа я не ожидал. «Мы счастливы». «Наш брак скучен». «Мы часто ссоримся» — словом, что-нибудь в этом роде. Но «хорошо организовано»? Что вы имеете в виду?

— Надеюсь, вы меня извините, если я не стану обсуждать подробности своего брака с двумя совершенно незнакомыми мне полицейскими. А теперь, будьте добры, ответьте на мой вопрос: имеет ли Харри отношение к этой крови?

— С превеликим удовольствием — как только вы ответите, почему сидите дома, а не рядом с мужем в больнице.

Впервые Максу показалось, что в её лице что-то дрогнуло. Неуверенность?

— Мы не ждём подобного друг от друга. Да и какой в этом смысл? Когда мужа отпустят из больницы, он вернётся домой и расскажет мне всё, что мне надлежит знать.

Макс переглянулся с Бёмером — у того на мгновение дёрнулись брови.

— Итак, какое отношение имеет мой муж к этому делу в квартире, помимо того, что его оглушили?

Бёмер оперся на подлокотники и поднялся.

— Полагаю, об этом вам расскажет ваш муж, когда вернётся домой. Благодарю за уделённое время. Не станем отрывать вас от… чем бы вы там ни были заняты. Мы сами найдём выход.

Поднимаясь, Макс не сводил глаз с лица женщины, а затем последовал за напарником.

Он дождался, пока они снова окажутся в машине, и лишь тогда произнёс:

— Редко мне доводилось видеть более бесчувственного человека. Даже под конец, когда ты загнал её в угол… и бровью не повела.

Бёмер тронулся с места.

— Думаю, дело в воспитании. А я поначалу решил, что ослышался. Тебе фамилия фон Браунсхаузен ни о чём не говорит?

Макс задумался на мгновение и покачал головой.

— Нет. А должна?

— Старая денежная аристократия. Её отец — Мариус фон Браунсхаузен. Баснословно богатый промышленник. Мог бы скупить всю эту улицу и расплатиться из карманных денег. В таких кругах чувств, видимо, показывать не принято.

— Может, и так. И всё же реакция этой женщины кажется мне весьма странной. Вернее, её отсутствие. «Мы хорошо организованы» … Что-то это не похоже на счастливый брак. — И, покосившись на Бёмера, с усмешкой добавил: — Так мне подсказывает моё чутьё.

ГЛАВА 6

Чуть позже, взглянув на дисплей телефона, Макс увидел уведомление о новом сообщении.

— Бауэр прислал номер Дагмар Мартини. Попробую дозвониться.

Ему повезло: женщина сняла трубку после второго гудка.

— Добрый день, госпожа Мартини. Моя фамилия Бишофф, уголовная полиция Дюссельдорфа. Позвольте задать вам один вопрос.

— Э-э… что? С кем я говорю?

— Уголовная полиция Дюссельдорфа, старший комиссар Бишофф. Насколько мне известно, сейчас вы в Гамбурге по работе?

— Да, у меня ангажемент в театре «Талия» до конца августа. Но я не понимаю…

В её голосе сквозили растерянность и тревога.

— Когда вы в последний раз бывали в своей дюссельдорфской квартире?

— Незадолго до отъезда. Пять недель назад. Но к чему этот вопрос? Ко мне что, вломились?

— Именно это мы и пытаемся выяснить. У кого-нибудь, помимо госпожи Шойер, есть ключ? И не просил ли кто-нибудь разрешения воспользоваться квартирой?

— Нет, ключа больше ни у кого нет. И никто ни о чём подобном не просил. Но, прошу вас, скажите наконец, что случилось.

Странно, что словоохотливая соседка до сих пор её не известила, — мелькнуло у Макса. Тщательно подбирая слова, он изложил случившееся. Мартини то и дело вставляла: «О боже», но, когда он закончил, умолкла.

— Госпожа Мартини, вам знакомо имя Харри Пассек?

— Харри Пассек? Это ведь тот журналист? Почему вы спрашиваете именно о нём? Господи, у меня всё смешалось в голове.

— Насколько близко вы с ним знакомы? Общаетесь вне работы?

— Нет. Пару раз видела его на разных мероприятиях, но едва ли перекинулась с ним двумя словами.

— Это тот человек, который утверждает, что на него напали в вашей квартире.

— Боже милостивый, какой ужас! Но как он там оказался? Говорю же, я почти не знаю его лично.

— По его словам, его туда заманили. Большего, к сожалению, сказать не могу.

— Но это же безумие. Кому понадобилось заманивать Харри Пассека ко мне домой?

— Стало быть, вам об этом ничего не известно?

— Разумеется, нет. Я совершенно растеряна. Что мне теперь делать? Возвращаться? А мой ангажемент…

— Нет, сейчас от вас ничего не требуется. Квартира опечатана. Мы свяжемся с вами позже.

— Да… я… спасибо.

Повесив трубку, Макс пересказал Бёмеру разговор.

— Ну и как — звучит правдоподобно?

— Пожалуй, да. Она и впрямь была ошеломлена.

Бёмер покосился на часы на приборной панели.

— Половина третьего. Итак, коллега, что предложишь?

— Не побеседовать ли нам с теми людьми из банка, которых назвал Пассек?

— Именно этим и займёмся.

После того как сотрудница на ресепшене доложила об их приходе, им пришлось прождать добрых четверть часа, прежде чем Мартин Вольнер соизволил их принять — глава отдела управления частным капиталом, один из трёх человек, названных Пассеком.

Просторный кабинет на четвёртом этаже, куда их проводила миловидная молодая женщина в деловом костюме антрацитового цвета, был обставлен с подчёркнутой, едва ли не стерильной строгостью. Две крупноформатные картины на выбеленной стене — тёмно-синие геометрические фигуры на таком же белом фоне — лишь усиливали это