Читать книгу - "Хроника смертельного лета - Юлия Терехова"

– Мам, я – гулять! – крикнула из коридора Вера, и Вероника услышала стук захлопнувшейся за старшей дочерью двери. Она со вздохом постаралась приглушить острую тревогу, начинавшую точить ее каждый раз, когда девочка уходила из дома. Она знала компанию дочки – это были одноклассники, дети из благополучных семей. Но что понимать под благополучием?

У многих из них водились деньги, и именно это беспокоило Веронику Муфтяк, в девичестве – Смолину. Она все время помнила о младшем брате Юре, и не существовало напасти, пугавшей ее больше, чем наркотики. Пока Вера хорошо училась, была организованной и послушной, но кто знает, откуда может подкрасться беда…

Вероника заглянула в комнату, где лежал парализованный отец. Он, казалось, спал. Привычным жестом она проверила под ним простыню и с удовлетворением отметила, что она сухая. Скоро он проснется, и главное – не пропустить момент, когда ему понадобится опорожнить мочевой пузырь, иначе придется менять постель, а ей одной, без помощи Веры, его не поднять. Впрочем, неприятность может случиться с ним и во сне.

Отца Вероники разбил инсульт после того, как Юру арестовали по подозрению в хищении и сбыте наркотических средств из Института Скорой помощи, где он работал врачом-анестезиологом, а когда тот неожиданно умер в СИЗО, обширный инфаркт унес их мать. Жизнь Вероники, и без того нелегкая, превратилась в бесконечный кошмар. Они ютились в тесной квартирке – в одной комнате мать с отцом, в другой – Вероника с мужем и двумя дочками, а Юре, после Вероникиного замужества, осталась маленькая кухня, где он ставил на ночь раскладушку. Та полностью не помещалась на кухне, и его ноги оказывались в прихожей. Так они и жили. Пока не арестовали Юру.

Вероника, десять лет проработавшая учительницей физики в средней школе, уволилась – не с кем было оставить беспомощного отца. Муж, не выдержав такой жизни, больше походившей на агонию, бросил ее и теперь платил жалкие алименты. Она зарабатывала себе на жизнь шитьем. Когда-то, еще в юности, мама научила ее шить – и весьма недурно. Сначала Вероника обшивала себя и дочек, еще подруг, а затем к ней потянулись клиентки, особенно с нестандартными формами, которые отчаялись купить себе подходящую одежду в магазине и устали от презрительных взглядов худосочных продавщиц. Вероника умела строить точные выкройки – искусство, доступное немногим. Правда, пришлось занять денег и купить хорошую швейную машинку – «Зингер», но это оказалось отличным вложением – она стала работать раза в два быстрее и многие нудные и трудоемкие операции, как, например, обметка швов и петель, значительно упростились.

Но все же средств катастрофически не хватало – дети росли не по дням, а по часам, уйма денег тратилась на предметы ухода за отцом и лекарства… А тут еще и из налоговой ее стали беспокоить, требовать, чтобы Вероника платила налоги с тех, в общем-то, смешных сумм, зарабатываемых ею. И никого не волновало, что на ней – трое иждивенцев, и она крутится как белка в колесе. А порой уже нет сил, и видеть она стала хуже – сказывалось постоянное напряжение зрения – а у нее даже к окулисту нет времени сходить.

И вот, Вероника вновь села за швейную машинку и стала обметывать петли на шифоновой блузке, которую предполагала сдать клиентке на следующий день. Послушный автомат безупречно выполнял монотонную работу, когда Вероника вздрогнула от звонка.

– Кто там? – крикнула она, подходя к двери.

– Милиция, – услышав это, Вероника в панике щелкнула замком.

На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти в светлых летних брюках и серой футболке, с голубыми улыбчивыми глазами и аккуратными усами.

– Старший оперуполномоченный уголовного розыска майор Зубов, – представился он, показывая удостоверение. – Можно войти?

Вероника пропустила его в квартиру. В это время она услышала невнятное бормотание.

– Простите, я на минуту, – бросила она и устремилась в комнату отца. К сожалению, она опоздала. И пижама, и простыня совершенно промокли. Вероника от огорчения чуть не заплакала.

– Что вы хотели? – крикнула она в открытую дверь, начиная поворачивать отца, чтобы переодеть его и поменять белье.

Зубов заглянул к ней и увидел, чем она занимается.

– Вам помочь? – спросил он и, не дожидаясь ответа, подошел и легко поднял исхудавшего, истаявшего старика на руки.

– Посадите папу в кресло, – с благодарностью посмотрела на него Вероника, – надо сменить пижаму.

– Дайте мне одежду, – сказал Зубов, хотя от резкого запаха мочи его замутило. – Я его переодену, а вы пока застелите постель. Так будет быстрее.

Застегивая пижамную куртку на старике, он спросил:

– Почему вы не покупаете подгузники для лежачих больных? Это бы вам сильно облегчило жизнь.

Вероника помолчала, натягивая простыню, а потом довольно резко ответила:

– А вы в курсе, сколько такие подгузники стоят? Нет? Шестьсот рублей, самая скромная упаковка – а в ней восемь-десять штук, по две-три каждые сутки… Я не могу себе это позволить. Шитьем много не заработаешь, а у меня две дочки, и они растут, как бамбук…

– Простите, я не подумал, – смутился Зубов.

Действительно, вдвоем они справились минут за десять, и вскоре признательная Вероника поила Зубова чаем на кухне.

– Вы, наверное, опять по Юриному делу? – грустно спросила она.

– Открылись новые обстоятельства, – кивнул он, – но я надолго вас не задержу. Взгляните на несколько фотографий – может, вы видели брата с кем-либо из этих людей?

– Вряд ли, – Вероника покачала головой. – Мы с Юрой жили, совершенно… ну как бы это сказать… разъединенною жизнью. Я видела, что он скатывается, но ничего не могла сделать – мне было не до него. Дико, наверное, слышать такое… Но поймите – мне приходилось метаться между обозленным мужем, плачущими детьми и требовательными родителями. Грех так говорить, но, по большому счету, сейчас я живу спокойнее. Сама себе хозяйка, ни перед кем ни в чем не отчитываюсь. А папа – что ж, я начала привыкать. А заработать бы денег побольше – сиделку б наняла, хоть дня на три в неделю, а то на девок моих времени совсем не хватает.