Читать книгу - ""Зарубежные детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 - Салла Симукка"

Поедем домой, Ирвинг.

Единый Разум. Больной Разум. Разум Бейли.

Единый Разум.

Человек-Ореос.

Когда я снова открыл глаза, они уже привыкли к темноте. В дальней части комнаты висел большой бронзовый гонг, а циновки вокруг него были пустыми, словно их приготовили для каких-то знаменитостей, возможно, для важных монахов. Головы в рядах постепенно обретали определенные черты, хотя в основном я видел уши, шеи и затылки. Толпа состояла из мужчин и женщин; женщины – в основном худые, в серьгах и с такими прическами, которые явно стоили немало деньжат, мужчины в общей массе – более плотные, с мощными затылками и давно не стриженные. Я заметил «хвостик» Уоллеса и лысую голову человека, сидевшего напротив него в неестественно прямой позе. В том ряду, что протянулся передо мной, ближе к выходу, сидели Прыщавый и Невыразительный, мои недавние похитители. Так, значит, на самом-то деле они вполне мирные граждане? Видать, в Аппер-Ист-Сайде обнаружилась сильная нехватка кадров, если одна и та же небольшая группа швейцаров вынуждена по-разбойничьи нападать с целью похищения на честных людей и в то же время с серьезными минами заниматься дзен-буддизмом? Хорошо хоть они поснимали свои синие костюмы, чем оказали большую услугу этому местечку. Облаченные в черные халаты без рукавов, в каких ходят буддисты, они сидели в восхитительно напряженных позах, безусловно отработанных годами интенсивных тренировок, годами жертв. Сразу видно: здесь они проводят не меньше времени, чем на Парк-авеню, где так бойко набрасываются на посетителей под руководством своего начальника с сильными руками.

Вот и попробуй тут дышать ровно и спокойно! Спасибо, что голос пока удается сдерживать! Прыщавый и Невыразительный сидели с закрытыми глазами, я пришел последним, так что они меня не видели. К тому же, честно говоря, эти парни не только меня не пугали, но даже не слишком беспокоили. Вот разве что при виде их я вспомнил про украденный сотовый телефон и позаимствованный пейджер, лежавшие у меня в кармане: они могли в любое мгновение прервать это древнее восточное молчание. Двигаясь как можно осторожнее, я вынул мобильник, отключил звонок, а сигнал пейджера Минны убрал до минимума. Не успел я сунуть их обратно во внутренний карман пиджака, как кто-то с силой ударил меня раскрытой ладонью по затылку.

Пораженный, я обернулся, но ударивший меня человек уже прошел мимо; он спокойно продвигался между матами в переднюю часть комнаты. А следом за ним в комнату вошли шесть японцев, закутанных в безрукавые халаты, открывавшие морщинистую коричневую кожу и скудные пучки поседевших волос под мышками. Те самые важные монахи. Первому пришлось отступить в сторону, чтобы наградить меня подзатыльником. И меня тут же посетила мысль, вызвавшая настоящий восторг: а знал ли я раньше, какой звук получается, когда ладонь ударяет по затылку? Знал или нет, но я тут же почувствовал прилив горячей крови к ушам и черепу.

Киммери, погруженная в дзадзен, ничего этого не заметила. Вероятно, она прошла куда больший путь самосовершенствования, чем предполагала.

Шестерка новоприбывших прошествовала в переднюю часть комнаты и заняла свободные маты возле гонга. Потом в комнату вошел и седьмой – он чуть поотстал от остальных, но тоже был в черном халате и с лысой головой. Однако он был гораздо выше японцев, волосы у него на теле еще не поседели, под мышками курчавились густые заросли. А его грудь и спина поросли жесткими темными волосами, которые стояли торчком и окружали его, как черный ореол. Похоже, портной и представить не мог свой псевдовосточный халат на этакой волосатой обезьяне. Седьмой монах тоже прошел к гонгу и занял последнее VIP-место, прежде чем я увидел его лицо. Тут я вспомнил слова Киммери и сообразил, что это, должно быть, и есть тот самый американский учитель, основатель «Дзендо», Роси.

Ирвинг. Когда ты вернешься домой, Ирвинг? Семья так скучает по тебе.

Анекдот так и вертелся в голове, но я никак не мог вспомнить, какая ассоциация извлекла его из моего сознания. Может, настоящее имя Роси, то есть его американское имя, на самом деле Ирвинг? Не его ли – Роси-Ирвинга – голос я слышал в наушники?

Но что мне это дает? Ведь я так и не знаю, что связывало Минну с этим местом.

Монахи расселись на циновках. Я смотрел на лысые головы монахов и Роси, но никакие догадки меня не озаряли. Даже Прыщавый и Невыразительный совершенно серьезно медитировали. Минуты ползли за минутами, и мои глаза оставались единственной открытой парой глаз в этой комнате. Вот кто-то закашлялся, и мне пришлось тут же сымитировать кашель этого человека. Однако стоило мне взглянуть на Киммери, и я смог вновь обрести спокойствие. Ее присутствие утихомиривало мой синдром так же быстро, как пакет с бутербродами из «Белого замка» на сиденье машины. Интересно, подумал я, насколько сильно ее влияние на меня и могу ли я рассчитывать на него при необходимости? А могу ли я мечтать о близости с ней? Закрыв глаза, я доверился чутью Прыщавого и Невыразительного, которые мирно медитировали на своих циновках, и позволил мыслям побежать в приятном для меня направлении: я стал думать о телах вообще и о теле Киммери в частности, о ее нервных элегантных руках и ногах. Возможно, в этом и был ключ к просветлению? «Вообще-то у нас нет бога, – говорила мне Киммери. – Мы просто сидим и стараемся не уснуть». Что ж, мне без труда удавалось бодрствовать. А поскольку мой пенис внезапно напрягся, то я пришел к выводу, что нашел свой Единый Разум.

От медитации меня оторвал раздавшийся возле двери звук. Я открыл глаза, оглянулся и увидел польского великана, стоявшего в дверях комнаты. Его широкие плечи едва помещались в дверном проеме, а в руке он держал пластиковый пакет с кумкватами [141] и смотрел на сидевших последователей буддизма приветливо и серьезно. Халата на нем не было, но, судя по тому, какой добротой светились его глаза, поляк вполне мог быть и самим Буддой.

Не успел я составить в голове план действий, как в передней части комнаты началось какое-то движение. Впрочем, видимо, это было предусмотрено церемонией: один из монахов-японцев встал с циновки и поклонился Роси, потом – остальным важным монахам, а затем – всем, кто