Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

я сидел на унитазе, дрожа от сквозняка, тянущего из открытого окна, и думал, что же мне делать дальше. Небо светлело. Часы свои я снял, они остались на прикроватной тумбочке. Пять, шесть утра? Скоро она встанет. Сейчас уже не удерешь. Как только она выйдет из дома, они меня и зацапают. Этот странный звонок… чтобы проверить, все ли идет как надо. А все и правда шло как надо. Милачек, который сам пришел и готов все ей выложить, как на блюдечке. Но что все-то? Что такого я мог сообщить этой девице, чего бы они сами не смогли из меня вышибить за полчаса?

Я обхватил голову руками и напряг свой усталый мозг.

— У тебя ничего не случилось, милачек?

Я вскочил с унитаза как ошпаренный.

— Нет, все в порядке.

Помыв руки, я вернулся в комнату. Над кроватью горело бра, а она сидела в постели, недовольно растирая свои груди, продрогшие на сквозняке, тянущем из открытой двери.

— Ты такой взвинченный, милачек! Все переживаешь?

— Да, немножко.

— Может, хочешь еще что-нибудь мне рассказать?

— Да не стоит, — ответил я, забираясь в постель. Но тут же подумал, что, пожалуй, стоит.

Формула! Эта не произнесенная, не упомянутая, трижды распроклятая формула, в ней все дело! Они искренне не понимали, что случилось. С моим побегом из отеля в их сведениях образовалась роковая брешь. Была одна-единственная вероятность, может быть, не более чем вероятность, — что я ее где-то припрятал, кому-то передал. Они могли бы меня здесь застукать. Избить до полусмерти, и все выведать. Но я уже доказал свою «бегучесть». Другой путь был легче. Ночь, проведенная с ненасытной великаншей в якобы безопасной обстановке, — и я уже сам все преподнесу им как на блюдечке.

Неутомимая девица снова обняла меня и, покусывая мой подбородок, зашептала:

— Зачем так нервничать, милачек? Ты, наверно, мне не доверяешь, да?

— Доверяю, Власта, — сказал я и вздохнул. — Просто я уже сомневаюсь, доверят ли в посольстве моему письму. Они решат, что это трюк.

— А есть еще что-то?

— Есть одна вещь… Но я не рискну… тебя просить…

— Да что ты, Николас! Ведь я ж тебе тысячу раз сказала, что сделаю все, что ты скажешь!

Я помолчал, чувствуя, как сердце буквально выпрыгивает из груди. Наверно, она слышит, как оно колотится там, рядом с ее роскошным фасадом.

— Это та самая формула, Власта… Я ведь ее не уничтожил. Потому что это дело гораздо важнее моей жизни. А к тому же это может меня спасти. Именно так я смогу заставить их мне поверить. Если бы ты только могла передать ее вместе с письмом!

— Милачек, умоляю, дай мне ее!

— Ты ничего не поняла, Власта! У меня ее нет с собой. Я сказал тебе правду. Она в потайном месте.

Она замолчала. Я думал, не слишком ли все прозрачно. Минуту спустя она спросила:

— Хочешь, чтобы я за ней сходила?

— Нет, Власта. Тут замешаны разные люди. Ты не сможешь это сделать. Мне придется самому за ней сходить и встретиться с тобой в городе. Вот почему мне так трудно об этом просить. Если меня засекут, то и тебе крышка.

Она снова замолчала и, выпустив меня из объятий, задумалась, моргая глазами. Потом медленно спросила:

— Это правда, Николас? И из-за этого ты так нервничаешь?

— А что, этого мало?

— Да это ерунда! Я полицию узнаю. И этих эсэнбешников тоже, — иронически сказала она. — Я ведь здесь живу, купчик ты мой! Ты думаешь, мы здесь не знаем, как они выглядят?

— Власта, это подло — просить тебя о такой услуге. Ведь это смертельно опасно.

— Знаешь что, милачек, давай не будем сейчас об этом думать.

— Да, ты права, — успел я сказать, пока она снова на меня не навалилась — Если я почувствую, что за мной следят, я просто буду все отрицать. Я не пойду на то, чтобы выдать тебя или своих… своих коллег. Лучше умереть, чем предать!

От этого фантастического заявления ее словно на секунду парализовало. Она вздрогнула.

— А пока забудь про это, — прошептала она мне на ухо. — Не тревожься ни о чем, милачек!

И вернулась к важнейшему из занятий.

Без четверти семь последние следы ночи были смыты появлением молочника. Я битых полчаса лежал в бессонной одури, слушая, как он понукает свою лошадь, и перебирал в уме разные планы — один безумней другого.

Чувствовал я себя не то чтобы усталым, а каким-то абсолютно изношенным. Со мной случилась такая пропасть всякой всячины, события сплошной массой обрушились на меня — как ревущая волна цунами… «Но зато, — думал я под окрики и понукания молочника, — зато эта лавина обнажила коренную породу, поблескивающую кристаллическую структуру, из компонентов которой состоит костяк Николаса Вистлера. Были здесь вкрапления жульничества и угодничества; и неведомая доселе кошачья живучесть; и еще, — думал я, пока это гигантское сонное существо зевало, пробуждаясь к жизни, — и еще некая сокрытая во мне силища, о которой я даже не подозревал в иные, более счастливые времена».

Она окончательно проснулась, а я закрыл глаза.

— Николас! Пора вставать, Николас.

И поднялась, ясноглазая, беспечная, даже, можно сказать, веселая. Видимо, для нее эта ночь прошла очень недурно. Она нежно куснула меня за подбородок и спрыгнула с постели. Я же шевелился отнюдь не так проворно.

— Уже поздно. Я совсем забыла, что у меня сегодня с утра работа. Пойду позвоню, — сказала она, помывшись и одевшись.

Перед этим я все думал, как же она выкрутится в связи с изменением программы, и стал с интересом вслушиваться в то, что она говорит по телефону.

— Агнеса, я сегодня, к сожалению, опоздаю. Отмени, пожалуйста, все, что намечено на утро. Нет-нет, ничего не случилось. Я расписание сама переделаю, когда приду. Тебе ничего не нужно делать, Агнеса, киска, ровным счетом ничего.

Пока ока ела, я дописывал письмо и с каким-то благоговением наблюдал за ее здоровым, прямо-таки могучим аппетитом.

— Ты помнишь, что тебе нужно сделать, Власта?

— Да, я вложу его в конверт Министерства стекольной промышленности и напишу на нем: «Лично послу. Срочно».

— Не забудь, это должно быть написано по-английски. Хочешь, я сам напишу?

— Да нет, я запомню.

— И где мы потом встречаемся?

— В двенадцать, в «Славии». Если в двенадцать десять тебя нет, я ухожу.

— И тогда?

— Я позвоню тебе сюда из автомата в два часа дня. Если ответа не будет, в пять я снова возвращаюсь в «Славию». Если ты и тогда не придешь, я отвожу письмо в посольство.

— Все верно, — сказал я. И