Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

тунца прямо из полукилограммовых банок. Третий цедил серую протеиновую баланду. Закусывал питательным батончиком «Пауэр-бар». Смысл в том, чтобы нажраться белка, пока не остыли мышцы. Восстановить пострадавшие мышечные клетки, чтобы они стали еще крупнее.

Вдруг увидел незнакомую физиономию. Новенький.

Мрадо — амбал. Новенький — гора.

Нагло начхал на заведенный обычай. Ведь надо как: ты сперва примелькайся да с краешку посиди. Въедь, что к чему. Будь паинькой. Выкажи людям почтение. А этот бычара расселся посреди мужиков, как так и надо. Типа у себя дома. Добро, хотя бы помалкивает.

Мрадо надел носки. Всегда надевал их последними. Ждал, пока ноги хорошенько обсохнут.

— Есть одно дельце на вечер. Кто со мной?

— А что за тема? — откликнулся Патрик.

Швед. Тусовался со скинхедами, но уже год, как ушел от них к Мрадо. Портаки со свастикой расплылись. Ничего не разберешь. Сплошная сизая каша.

— Да ерунда. Так, пособить маленько. Тема обычная, как всегда.

— Елы, да как же помочь-то, когда не знаешь, на что подписался?

— Расслабься, Патрик! Так кипешишься, что и обделаться недолго. Сказал же: «как всегда».

— Лады, Мрадо. Просто я интересуюсь. Что за дело?

— Да так, пошерстить надо кое-кого, а точки мои вы и сами знаете.

Ратко, деревенский детина, кореш и оруженосец Мрадо, удивленно поднял брови:

— Пошерстить? Стало быть, не совсем «как всегда»? Чё, кто-то залупился? Башлять не хочет по воскресеньям?

— Башлять-то башляют, да не все. Ты расклад знаешь. Вдруг еще есть кабаки, которые захотят с нами дружить.

Махмуд, один из нескольких арабов, ходивших в эту качалку, втирал в голову воск.

— Извини, Мрадо, сам знаешь, я по вечерам тренируюсь.

— Много тренируешься, — съехидничал Мрадо. — Слыхал, как говорит Ратко? Геморрой бывает по двум причинам. Когда ты терпила на зоне и принимаешь в туза. Или когда торчишь в качалке и обсераешься от натуги.

Ратко заржал:

— Скажи, а дело-то на всю ночь?

— Походу, повозиться придется. Ратко, ты со мной? Патрик? Кто еще? Мне нужна массовка. Просто чтобы там усекли, что я не один.

Больше никто не вызвался.

И тут прорезался верзила:

— Да, такому доходяге, как ты, пожалуй, целой армии не хватит.

Гробовое молчание.

Одно из двух: либо это бычара так пошутил, чтобы побыстрей стать своим, либо нарывается. Беды ищет.

Мрадо уставился перед собой. Ни один мускул на лице не дрогнул. Можно было отчетливо разобрать каждое слово в песне, доносившейся из спортзала. Мрадо (чувак, который в одиночку мог урыть целый атлетический клуб):

— Слышь ты, геракл! На первый раз тебя прощаю. Сиди не отсвечивай.

— А то что? Тут разрешения спрашивают каждый раз, когда шутят?

— Не отсвечивай, говорю.

Ратко попытался разрядить обстановку:

— Хорош тебе, мужик. Никто не говорит, что здесь нельзя шутить, просто…

— Иди козе писюн дрочи, понял? — отрезал верзила. — Будешь мне еще говорить, можно шутить или нет.

Пацаны все как-то погрустнели.

У каждого в голове одна и та же мысль: чувак играет с огнем!

У каждого в голове один и тот же вопрос: сам уйдет или вынесут на носилках?

Мрадо встал. Надел куртку:

— Мужик, ты лучше иди займись делом, за которым сюда приперся.

И вышел из раздевалки.

Кажись, пронесло. Все чинно, благородно.

Двенадцать минут спустя. В зале. Верзила перед зеркалом. В каждой лапе по сорокапятикилограммовой гантеле. Жилы червями расползлись по рукам. Бицухи что футбольные мячи. Арнольд Шварценеггер отдыхает.

Налегал. Пыхтел. Кряхтел.

Считал вслух: шесть, семь…

Время — половина двенадцатого. В качалке практически безлюдно.

Мрадо сходил на вахту, записал в блокнот количество сделанных подходов.

…восемь, девять, десять…

К Мрадо подошел Патрик. Поговорили. Патрик сказал:

— Я позвоню в пятницу насчет дела. Можешь на меня рассчитывать. Лады?

— Лады, Патрик. Отлично. Как позвонишь, обсосем детали.

…одиннадцать, двенадцать. Пауза. Минута отдыха между подходами. Не больше, а то мышцы остынут.

Мрадо подошел к верзиле. Встал рядом. Скрестил руки на груди. Уставился.

Верзила ухом не повел. Отсчитывал. Кряхтел.

Раз, два, три…

Мрадо взял двадцатипятикилограммовую гантелю. Передразнивая, стал тягать ее в такт верзиле. Натруженный бицепс побаливал.

…четыре, пять.

Уронил гантелю на ногу гиганту.

Тот завизжал недорезанным хряком. Побросал гантели. Схватился за ногу. Из глаз брызнули слезы.

«Дебил несчастный, — подумал Мрадо. — Нет бы отскочить назад, выставить защиту».

И со всей дури пнул беднягу по здоровой ноге. Бифштекс в полтора центнера весом шмякнулся о пол. Мрадо тут как тут. Насел. Предусмотрительно спиной к окну. Вытащил ствол. «Смит-вессон сигма» 38-го калибра. Небольшой, но практичный, по мнению Мрадо (легко спрятать под пиджаком).

Снаружи не было видно, что происходит в зале. Мрадо непривычно было махать стволом. Тем более в качалке.

Вставил ствол великану в рот.

Снял с предохранителя.

— А теперь слушай сюда, мудила. Меня зовут Мрадо Словович. И это наш клуб. Чтоб ноги твоей здесь больше не было. Если у тебя вообще остались ноги.

Гонору у великана явно поубавилось, как у старлетки из мыльной оперы, позабытой всеми спустя три месяца. Понял, что накосячил.

Походу, к лучшему.

Походу, на том и конец.

Мрадо поднялся. Ствол дулом вниз. Держал верзилу на мушке. К окну не поворачивался. Это важно. Верзила остался лежать, как лежал. Тогда Мрадо встал на изувеченную ногу — сто двадцать кило надавили на раздробленный палец.

Великан заскулил. Даже не попытался увернуться.

Мрадо вгляделся: уж не слеза ли блеснула в уголке глаза?

Сказал:

— Хромай отсюда, геракл сушеный.

Занавес.

4

Дни тянулись бесконе-е-ечно.

Ежедневно с восьми вечера до семи утра камеру запирали: времени все обмозговать — вагон. Один год три месяца, и уже… шестнадцать дней на зоне. Без шансов на побег, говорите? Обломитесь!

Хорхе жил как на иголках. Курил как паровоз. Спал урывками. То и дело бегал в сортир. Охранники бесились. Им приходилось каждый раз отпирать хату.

В долгие часы ночных бдений мысли его растягивались вереницей ярких воспоминаний.

Вспоминал сестричку Паолу. Учится в университете на отлично. Выбрала другую дорожку. «Шведи стайл» и надежность. Он боготворил сестру. Подыскивал правильные слова — он скажет их ей за периметром, когда увидит ее взаправду. Не на снимке, висящем у него над шконкой.

Вспоминал мать.

Родригеса старался не вспоминать.

Обдумывал разные планы. Прежде всего — ПЛАН. И главное — тренировался за себя и за того парня.

Каждый день нарезал двадцать кругов по периметру. В общей сложности восемь километров. Раз в два дня ходил в спортзал. На первом месте — мышцы ног. Передние, задние, голень, бедро. Качался на тренажерах. Не сачковал. В конце хорошенько отрабатывал растяжку. Другие сидельцы решили, что Хорхе повернулся на бошку. Ориентиры: